Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 62 – Дмитрий Овсянников

— И цветы, и ягоды радуют глаз! – возразил Йерун. – Если они и знаменуют что-то, то только наступление весны и лета! И цветение жизни! Что греховного в радости?

— Эта радость для глупцов! – Штосс упорно стоял на своем. – Радость, вызванная скоротечным, непостоянным!

— Понимаю вас, минхерт богослов! – усмехнулся Йерун. – Значит, для того чтобы порадовать человека умного, мне бы стоило нарисовать кирпич!

— Ты молод и несведущ, герр ван Акен! – обиделся немец. – Иначе ты бы знал, что кирпичи лучше не рисовать, а изготавливать!

Йерун хотел спросить, что же тогда следует рисовать, однако богослов не желал дожидаться его вопросов, продолжая лекцию о символах порока. Он как будто вдохновлялся тем, что с ним не соглашаются – сел прямо, расправил плечи, а плешивую голову, похожую на голову старого ворона, гордо вскинул:

— Далее, герр ван Акен, стоит рассмотреть образы птиц. Их оперение разноцветное, яркое. Пестрое. Оно бросается в глаза. О чем это свидетельствует? О тщеславии и гордыне, то-то же! Как ведут себя птицы? Постоянно мечутся с места на место, шумят, суетятся, что тоже не добавляет им достоинства! Только представить, что так же вели бы себя люди – пфуй!

— Так и ведут! – вклинился в разговор Клаас. – Чуть только на виду окажется что-нибудь хорошее, так и люди начинают шуметь, носиться и драться! Особливо когда на всех не хватает! Как есть воробьи на гумне!

— А сколько неприглядного скрывается за их красотой! – продолжал разглагольствовать Штосс. – Вот хотя бы… – Он перелистал лежащие перед ним рисунки, остановившись на цветном изображении удода с длинным клювом и широким хохолком на голове. – Вот удод. Он красивый. А еще он поедает собственные фекалии! А вот эта кукушка, – он подыскал подходящее изображение, – бросает собственных детей. Подкидывает в чужое гнездо. И тоже, заметь, красивая.

— Все как у людей, – заметил Пит.

При виде совы (а кроме нескольких набросков неясыти Минервы Йерун успел изобразить десятка полтора «белых дам»-сипух) Штосс пришел в настоящий восторг. Его глаза вспыхнули таким праведным негодованием, как будто все плохое и недоброе, сказанное им о растениях и птицах раньше, было не в счет, а сейчас, только сейчас начнется настоящая обличительная речь, достойная кафедры университета либо амвона церкви.

И речь действительна началась! Йерун и раньше слышал о том, сколько зла несут в себе безвредные для человека ночные охотницы с выпученными глазами на плоских круглых лицах. Но никогда столько сразу не говорил один человек. Могло показаться, что на земле не было ни разбойников, ни обманщиков всех мастей, ни насильников и убийц, ни еретиков – все зло несовершенного мира собралось и воплотилось в совах.

— Сова тянется к темноте, как и всякая нечисть. Similis simili gaudet, «подобное подобному радуется», как говорили древние римляне.

— Древние римляне считали сову символом мудрости! – Йерун наконец изловчился и произнес несколько слов – за любимых птиц пора было вступиться.

— Древние римляне были идолопоклонниками, и Бог покарал их за это! – парировал Штосс.

Богослов до того увлекся, что едва не объявил пособниками дьявола тех, кто берется изображать сов. После этого Йерун решил, что благоразумнее будет не показывать этому обличителю греховного начала изображения альраунов. Пожалуй, после такого Штосс начнет креститься при виде Йеруна, а то и попытается провести над юношей обряд экзорцизма. Ученик художника решил, что впредь будет держаться с немцем осторожнее и близко его не подпустит. Он только спросил напоследок: