Книга Мятежники Звёздного острова, страница 63 – Дмитрий Овсянников

А Изабелле попросту нравилось сражаться. Она упивалась битвами, выплеснув в них всю свою разрушительную страсть. Она как будто дышала войной, в которой сам дон Карлос сумел распробовать лишь неблагодарное ремесло. Вскоре идальго понял, почему Изабелла не держит мочилеро. Что в бою, что вне его она отличалась нездоровой яростью.

В балладах о несчастной любви пару всегда разлучают враги или смерть. В жизни, сколь угодно опасной и бурной, если лихо не приходит извне, многие пары прекрасно справляются с такой задачей сами…

«Пусть о любви горюют юнцы и поэты. У военачальников есть заботы много важнее. Довольно с меня того, что я знаком с этой хворью и говорю о ней без придыхания».

Носком сапога дон Карлос загнал под стол полупустую бутыль. Затем, привычно положив в изголовье меч и дагу, лег спать. В ту ночь он видел прескверные сны.

Чувствует ли ветер одиночество? Вряд ли. Ветру некогда оставаться одному, ибо замри он хоть на минуту, как сразу же перестанет быть ветром. Кроны деревьев, флюгера на крышах, пенные султаны на гребнях волн, паруса кораблей и перья на шляпах идальго – ветру никогда не остаться без встреч, без собеседников и попутчиков.

Помнит ли ветер? О, не сомневайтесь! Ибо ветер – древнейший, непревзойденный из странников. Ему невозможно не сохранить множества картин и историй, встреченных в пути, нельзя забыть мест, виданных раз за разом за сотни и тысячи лет.

Знакома ли ветру утрата? Судите сами. Ветер видит, как изменяется знакомый мир, и недаром ветер стонет, проносясь над тем, чего не пощадило время…

Некогда три четверти Острова покрывали густые леса. Они раскинулись от Грандо Монтаны до Сьерра-де-Эстатуа, окружая хребет Изваяний широким зеленым кольцом. Здесь неугомонный ветер всегда задерживал свой полет, набираясь сил для броска над океаном. Но шли века, и облик Острова изменялся. Леса редели и карабкались все выше по горным склонам в напрасной надежде избежать топоров. Но не было спасения ни высоким кипарисам и соснам, ни тисам и дубам, ни остролистам и каштанам. Деревья не уступали места людям, нет, это люди ополчились на деревья, требуя все новых и новых жертв для своих построек и прожорливых печей.

Люди! Маленькие суетливые создания! Хрупкие и недолговечные, они, кажется, способны пережить что угодно. И разрушить то, что не поддается даже времени! Много, много деревьев взяли люди ради постройки домов, ради роста города близ горы Торо Браво. Ныне же большая его часть – обугленные руины, но люди по-прежнему здесь. Куда-то двинутся они теперь в поисках нового жилища?

Ветер выл от тоски и тревоги. И от одного его голоса делалось холодно.

* * *

— А, черт! – Лопе, бывший альгвазил, а ныне всадник хинеты вольного города Эль Мадеро, шумно высморкался.

— Не поминай, накличешь! – Хавьер, двоюродный брат Лопе, последовал его примеру.

— Проклятый ветер! – Освободив ноздри, Лопе разворчался с новой силой. – Дует, клянусь всеми святыми, как в последний раз! Дует и дует, уже выстудил до печенок, а все не уймется!

— А чего бы ему не дуть? Его-то жизнь немерена, что ему до нашей?

— Зима, пута мадре! Выпало же! Так, того гляди, снег пойдет!

— Имей ядра, амиго! Сколько лет не было! А впрочем, верю. Чего бы ему не быть!