Книга Мятежники Звёздного острова, страница 58 – Дмитрий Овсянников

Каждому менестрелю известно, насколько велик и страшен ратный труд. Лишь немногие из них знают, что не меньшего труда стоит приготовиться к скорой битве. О том, как тяжек труд после битвы, менестрели предпочитают не вспоминать.

Целые сутки горожане провели на поле боя у подножия Торо Браво: собирали оружие и доспехи, хоронили убитых, относили раненых в лазарет, устроенный в лагере. Всадники во главе с де Агиларом отправились преследовать королевских солдат, успевших бежать с поля битвы. Вскоре граф вернулся с трофеями – рассеянные по дороге беглецы сдавались без боя, охотно вручая победителям доспехи и оружие в обмен на жизнь и свободу.

Повстанцам досталась знатная добыча – в обозе столичной терции оказалось вдоволь вина и еды, были деньги для выплаты жалования солдатам, корм для лошадей и прочие припасы, нужные в военном походе. Вторая терция горожан получила вооружение столичного войска.

— Вот ведь как! – Довольный Гомес в который раз оглядел вереницу повозок, тянущихся к городу. – Перебивались мы с хлеба на воду, пока его величеству зубы не показали!

— Да, не всё им забирать то, что сработано в Южном уделе! – поддержал его Вальехо. – Это и грабежом-то не назвать, сеньоры. Считай, свое вернули.

— Если бы это поняли в Лас Агиласе, – Алонсо споро работал карандашом, страницы книги в его руках покрывались скорописью, – нам не пришлось бы воевать.

— Увы, не поймут, – нахмурился Гомес. – Что для нас – справедливость, то для двора – грабеж. И окажись вчера фортуна на стороне покойного дона Ромеро – болтаться бы нам в петлях, точно разбойникам.

— Мы не грабители, а мятежники. – Дон Карлос, помня о злоключениях своей молодости, терпеть не мог, когда его называли разбойником. – Мятеж есть преступление против короны. Дворян за такое не вешают, а обезглавливают. И лишь мечом!

Не только новые ополченцы стекались к Эль Мадеро. Четырех дней не прошло с окончания битвы, как из горных укрытий вернулись женщины и дети повстанцев.

— В горных долинах хорошо прятаться, но невозможно жить долго, господин командор, – пояснили дону Карлосу старейшины. – Зимовать большому числу людей тем паче невозможно. Иначе их бы уже давно заселили. А новые дома строить некому.

В тот вечер горожане устроили пир – люди наконец смогли отпраздновать победу. Женщины и дети радовались, находя живыми и невредимыми своих мужей и отцов, каждый мужчина приободрился, ощущая себя если не героем, то удачливым человеком точно.

Весь вечер и всю ночь шел праздник – настоящий, не чета обманчивому в своем предписанном веселье Осеннему торгу. Повсюду горели костры, люди пели и танцевали так, будто не было ни бунта и пожара, ни восстания и битвы, будто отныне и впредь никому не грозили ни нужда, ни королевская расправа. Люди радовались – искренне и беззаботно, быть может, впервые за последние годы.

Горожане и раньше верили в дона Карлоса – сейчас же они готовы были носить командора на руках. В сопровождении капитанов он переходил от костра к костру – повсюду их встречали восторженные крики и приветствия. Сам дон Карлос чувствовал умиротворение – драгоценный дар, оценить который по достоинству может лишь тот, кто полжизни провел, чередуя в своей душе предчувствие беды с яростью схватки.

У подножия холма людей собралось не меньше сотни. Там, на возвышении, посередине обширного круга, освещенного высокими кострами, пела женщина. Иногда она аккомпанировала себе на лютне, но чаще передавала инструмент в руки старика-музыканта, а сама, не прерывая пения, начинала танец. Люди слушали, то затихая, то подпевая хором, рукоплескали каждой песне.