Книга Танец теней, страница 11 – Гурав Моханти

IV

Айрану Мачилу потребовалось семь дней, чтобы пожрать самое себя. И сейчас был седьмой день.

Трисирас был впечатлен тем, насколько Айран Мачил оказался стоек к его чуме. Город бился в совершенно бесполезном танце неповиновения, подобно бессмертной рыбе, заживо брошенной на горячие угли. Где-то далеко бушевало очищение. Гнусное и добродетельное горело сообща – обширные площади больного мира уничтожались добровольцами вернувшихся Племен. Они все были героями. И их жертва помогла приковать чуму к этой реальности. Как он и предсказывал.

Он все еще хотел полюбоваться на эти отважные усилия, но было здесь нечто гораздо более важное. Судьи из Семи Племен медленно опустились в созданные из камня вайкуншард стулья с высокими спинками. Некогда исчезнувшая раса создала их, дабы они напоминали лик творения, аспект мертвого Бога. Восемь аспектов, восемь стульев, и каждый обращен к центру. И стул с самой высокой спинкой – для Отца Человечества. Ныне он оставался незанятым, поскольку сам отец сейчас был прикован к полу.

— Это бы-о ак еаходио? – прохрипел Ману. Говорить ему по-прежнему было трудно. И это неудивительно. Стрела, застрявшая в челюсти, не способствует умению вести светские беседы.

— У тебя был шанс все это остановить! – Один из Судей, словно бы и не заметив вопроса Ману, продолжил жаловаться: – Ты мог это остановить. Я и сам не люблю, когда настоящее гниет ради будущего – хотя я, конечно, не касаюсь тех, кто этим занимается. У всех нас есть свои причины. Я стараюсь не проклинать людей, самостоятельно выбирающих, ради какой цели они погибнут. Но ведь ваши же Законы, Провидец Миров…

— За пренебрежение нужно платить,– обронила женщина по имени Джанай. Она была единственной из Семерых, кто самостоятельно и аккуратно ослепил себя. У остальных Судей глазницы стали пустыми от ужаса.– Монарх-изгнанник отказывается от своего окружения и должен быть готов понести удар жала правосудия. – Она резко повернула голову на запад. – Я чувствую приближение незваных гостей. Ману, Пастырь человечества, за твои преступления против Айрана Мачила мы, Семеро, приговариваем тебя к…

Трисираса до глубины души потряс раздавшийся крик Ману. Он погрузился в движение зинта по нади этого безумца, стараясь ослабить его тоску по миру.

— Здесь нет ни малейшего цвета, – проронил один из Судей. – Откуда он черпает силу?

— Из своих органов, – сказала Джанай. – Он сосет цвет прямо из легких. Такой необузданной силы не может существовать.

— И не будет, – ответил Судья. – Пора!

Шесть стрел вылетели из шести луков и пронзили шею Ману, пройдя сквозь его грудь и талию и заставив его откинуться прямо на трон для Отца Человечества. И все было кончено.

Похороны и прощания, по мнению Трисираса, были столь же скучны, как наблюдение за тем, как сохнет краска. Так что он предпочел вернуться в город, дабы восхититься своим искусством и, конечно же, встретиться с незваными гостями, которых столь остро почувствовала Джанай. К счастью, его щеки были темны, как полночь, как это было принято у представителей расы Данавов, Детей Тьмы. И полночь эта была очаровательна не только потому, что выгодно оттеняла его фиолетовые глаза, но и потому, что она скрывала его в тени Айрана.

Он крался по улицам, усеянным зарезанными детьми, искалеченными лошадьми и разбросанными внутренностями. Вскоре изрытая колеями грязь превратилась в грязь, забитую соломенными прожилками, затем в брусчатку, а затем и в мостовую, и наконец он добрался до башни, не тронутой резней. И когда он поднялся на террасу, дабы полюбоваться на достопримечательности, открывшиеся виды совсем его не разочаровали.