Книга Танец теней, страница 100 – Гурав Моханти

Пытаясь избавиться от греха прикосновения к решту и от покрывающего всю кожу яда, она приняла холодную ванну. После, стоя перед зеркалом, принялась расчесывать волосы. На щеках горел тусклый отблеск желтого света, льющегося из окна. Понимая, откуда он исходит, она постаралась не думать о нем и забралась на кровать, намереваясь натянуть простыню как можно выше на голову и забыться в ночи. Но, прежде чем закрыть глаза, она глянула на Карну, чтобы проверить, как он, и обнаружила, что ее шаль соскользнула с его груди.

Она и до этого видела его с голой грудью – разумеется, если не считать, что слово голый тут мало подходило, учитывая, что он был до пояса покрыт… она не знала, как это назвать, – возможно, золотистым доспехом из кожи. Но она впервые могла открыто изучать его, не беспокоясь, заметил ли он ее взгляд. И то, что она сейчас видела, вызвало у нее… жажду. Это было так странно. Маржана всегда предпочитала смуглых, грубых, волосатых мужчин, а мускулистый Карна был блондином, и его женственная безволосая кожа не походила на тот щербет, что обычно ее радовал.

Что же ее так привлекало?

Она соскользнула с кровати и… закрыв глаза, дрожа от предвкушения, провела пальцами по его лбу. Он был горяч. Он был нечестив. И пусть это прикосновение могло решить ее судьбу на тысячу перерождений, сейчас она жаждала большего.

— Воды… – Слабый стон Карны подарил ей оправдание, в котором она так нуждалась.

Она вернулась к Карне со стаканом воды, двигаясь столь нерешительно, будто каждый ее шаг был безмолвной молитвой. Осторожно подняв ему голову и используя одеяло как барьер между их телами, она поднесла стакан к его губам. Часть воды расплескалась, вытекла изо рта и мучительно медленно стекла по его шее, скрывшись за кожаными щитками на груди, но все же Карна смог сделать несколько глотков и отвернулся, как будто ища убежища от всего мира. Маржана дрожащими пальцами вытерла ему рот. Его губы были мягкими, как лебяжий пух. По всему телу Маржаны побежали мурашки, и она забилась в тревоге, пытаясь побороть жгучее желание выпустить все свое дыхание ему в лицо. Трепет пробежал по ее венам, и она, вместо того чтобы выбросить стакан, поднесла его к своим губам. Даже прикоснуться к стеклу было святотатством. Но, поймав кончиком языка крошечную каплю воды, оставшуюся на дне, она поняла, что заблудилась навечно. Это была просто вода, но, когда она испарилась и одновременно возникла у нее на языке, пальцы Маржаны сами собой скользнули по линии вдоль бедра и нашли каплю росы между ее ног. И когда она проглотила эту воду, роса превратилась в дождь.

Теперь уже не было никакой разницы между Маржаной и жрецами ее храма. Эти намины, неспособные заполучить грацию девадаси, ускользали ночью в хижины париев. Неравные до смерти, но равные в постели. И лишь поэтому она, обвив руками одурманенного низкорожденного, спокойно уснула рядом с ним, зная, что с каждым вздохом она совершает все новое богохульство, караемое смертью.

Точнее, спала она спокойно ровно до того времени, пока в ее дверь громко не постучали две пары рук.

VI

— Ты никак не могла это пропустить, если только твои глаза и уши не были зашиты шкурой кабана, – беспечно обронила, потягивая зимний эль, расположившаяся под навесом из дикого шиповника и жасмина Бади Ди, изучая взглядом горизонт, от которого извилистыми кольцами поднимался сине-желтый дым. С террасы их храма открывался прекрасный вид на город, расположенный на другом берегу реки Ганга, пылающий там огонь превратил всю реку в расплавленное золото. Сердце Маржаны билось как светлячок. – Я же говорила тебе, что они простые смертные, – к огромному облегчению Маржаны, проронила Бади Ди. – Они гибнут при пожаре так же, как и все остальные. Учитывая, сколько там в таверне было наркоманов Бездны, удивительно, что понадобилось столько времени, прежде чем какой-то дурак ее поджег.