Книга Тирания веры, страница 276 – Ричард Суон

Ночь выдалась холодной, и первые лучи солнца еще нескоро должны были коснуться серых вод реки.

Над берегами, разделенными широкой водной гладью, висела тишь. Мы медленно плыли по зеленому краю, который казался нам цветущим и красочным после пустынных, бесплодных просторов юга Империи, где мы провели последние недели. Ввысь вздымались пышные сосновые леса и поразительно красивые скалистые выступы, покрытые мхом и растительностью; журчали ручьи; куда ни глянь, всюду бегали дикие звери. В воздухе витали сочные запахи, а небо было затянуто плотными темными облаками.

Впереди земля изламывалась и начинала подниматься к небу, на фоне которого вдали вырисовывались огромные серые горы. Снег покрывал их вершины, ничуть не смущаясь имперского календаря, который утверждал, что сейчас весна.

Я осторожно выглянула из-под вощеного пледа, что покрывал меня. На носу нашей лодки сидели люди в капюшонах; весла ритмично бились о воду, и до моих ушей долетали обрывки приглушенного разговора.

Я не шелохнулась и не заговорила с ними.

Мы продолжали медленно, натужно плыть вверх по течению. Спустя несколько часов мы пристали к небольшому причалу. С меня стащили плед, после чего мой ящик накрыли крышкой. Затем ящик подняли и, не церемонясь, перетащили на телегу. Рядом с глухим стуком упал второй, затем третий.

Приглушенные голоса продолжали говорить. Я услышала, как зазвенело что-то металлическое, как скрипнули кожаные ремни, как взвизгнули и застучали о дорогу колеса.

Мы продолжили путь.

* * *

Путешествие продлилось весь оставшийся день. Леса и вспаханные поля остались позади, а рукотворные строения, которые становились все больше и крепче, напротив, начали попадаться чаще. К вечеру мы въехали в хаунерский город Остерлен. Нам повезло; ворота почти сразу же закрылись на ночь, и стражники досмотрели нашу телегу очень бегло, ибо желали поскорее уйти с дежурства, не дожидаясь темноты и колючего холода, который воцарялся на севере Империи даже весенними ночами.

Мощеные улицы вели вверх по крутому склону, и лошади, утомившиеся за целый день непрестанного бега, с трудом взбирались по ним. Остерлен возвели в предгорьях гряды, которая отделяла Империю от Хассе – страны, знаменитой своими утесами, ущельями и капризной погодой. Место, куда мы приехали, было небольшим, но важным; оно представляло собой крепость, которая маскировалась под город и сторожила одну из немногих проходимых дорог между Империей и Конфедерацией Ковы. Для любого другого человека попытка тайно проникнуть в этот оплот была бы равносильна самоубийству, но, к счастью для нас, Остерлен входил в вотчину барона Хангмара, владыки Вайсбаума, который был Вонвальту если не другом, то хотя бы союзником.

Телега снова остановилась. Ящики, в том числе и тот, в котором лежала я, выгрузили и перенесли в здание. Я услышала, как кто-то закрыл и запер ворота, а затем произнес:

— Осторожнее, мисс.

Я вжалась в дно ящика. Секунду спустя между стенкой и крышкой показался железный лом; крышку подняли, и я оказалась на свободе.

Нас принесли в небольшой зал со сводчатым потолком, в котором, судя по виду и запаху, когда-то хранились бочки с вином. Я, Вонвальт и сэр Радомир вылезли из своих ящиков. Перед нами стояла Северина фон Остерлен; едва мы поднялись, она сняла капюшон. Маркграфиню окружали незнакомые нам люди, но нас заверили, что им можно доверять.