Книга Тирания веры, страница 258 – Ричард Суон

Зюденбург и Пограничье остались далеко позади.

— Что мы будем делать? – спросила я. – Вижу, маркграфиня фон Остерлен поехала с нами.

— Если ты не против, я бы хотел сначала послушать, что произошло в Кераке.

Я рассказала ему обо всем, что видела и слышала: о битве на Гельбегардской равнине; о том, как в Кераке на меня напала монахиня; о внутреннем святилище – все вплоть до того момента, когда я воссоединилась с сэром Радомиром во внутреннем дворе замка.

Вонвальт терпеливо слушал. Когда я закончила, он задумчиво потер подбородок. Второй рукой он вновь потянулся за трубкой и вновь был раздосадован ее отсутствием.

— Если Клавер и фон Гайер в разладе, возможно, нам еще удастся вбить между ними клин. Фон Гайер прав – без храмовников Клавер ничего не добьется… по крайней мере, сейчас.

— Если от них хоть что-нибудь осталось, – пробормотала я. – Даже у священников не получалось совладать с этими силами.

Вонвальт кивнул. Когда он заговорил, то было похоже, будто он не беседует со мной, а просто рассуждает вслух:

— Священники неспособны высвобождать силы. Им недостает знаний и навыков, чтобы правильно овладеть ими. Они подобны саэкам, которым дали черный порох, – да, они могут взорвать бочку и устроить страшный переполох, но им не хватает военного опыта, чтобы превратить преимущество в победу. Священники Клавера могут применить Голос Императора… или же извращенную его версию… однако энергия остается и переполняет их. Как бы это описать… Представь, что, используя чары, мы открываем канал в загробный мир, к источнику магии. Когда я применяю Голос, то открываю его лишь ненадолго, но что, если я не смогу снова закрыть его? Сверхъестественные энергии станут насыщать мое тело, и рано или поздно я больше не смогу их сдерживать. А ты видела, что происходит в таком случае.

Я слушала молча. Все, о чем он говорил, я уже поняла сама – ну или просто догадалась. Так что теперь, когда мы рассказали друг другу самое важное, мои мысли обратились к письму, которое сэр Конрад оставил мне. Я все еще боролась с моими чувствами к нему, но смерть Вонвальта, пусть и не окончательная, определенно помогла мне в них разобраться.

Я собиралась сказать ему, что видела и прочла письмо, но промолчала, когда заметила, что сэр Конрад снова смотрит в окно. Теперь он щурился и хмурился.

— Что такое? – спросила я. – Что-то случилось?

Вонвальт ткнул пальцем в окно. На что именно он указывал, я не поняла.

— Что там? – с нажимом переспросила я.

— Посмотри на городскую ратушу, – сказал он.

— Я не знаю, где она…

— Да вот же!

Я поискала взглядом ратушу и решила, что Вонвальт говорит о внушительном готическом строении в стиле сованской готики.

— Не понимаю…

— Флаги, – сказал Вонвальт, вставая. – Они приспущены.

— Сэр Конрад! – окликнула я его, однако он уже стремительно вышел из комнаты.

* * *

Дожидаться, когда я полностью восстановлю силы, мы не могли. Вонвальт собрал всех, кто, по-видимому, отныне входил в его свиту, – сэра Радомира, Северину фон Остерлен и храмовника Лютера де Рамберта, – после чего мы вместе поехали через город к Имперской ратуше. Когда мы приблизились, я увидела, что Вонвальт прав – флаги Аутуна и в самом деле были приспущены, а колокол главного городского храма отбивал скорбные, похожие на биение сердца удары.