Книга Тирания веры, страница 239 – Ричард Суон

Все было тщетно; высокомерие Клавера оказалось заслуженным. Сэра Радомира и Брессинджера отшвырнуло прочь, и они вновь приземлились среди скамей. Клавер поднялся на ноги и двинулся на них, а около его рук затрещали сверкающие искры.

Вдруг меня осенило. Я вытащила из-под сюрко «Кодекс изначальных духов» и, раскрыв книгу, стала лихорадочно листать страницы. «Кодекс» развернулся в том месте, где его открывали чаще всего. Я думала, что это будет страница, где описано, как призвать Муфрааба, однако, судя по рунам и рисункам, здесь рассказывалось о том, как создать автоматонов, вроде тех, что патрулировали Керак.

Тексты были написаны на высоком саксанском… но среди них я заметила и строки на том загадочном, мертвом языке, которому Вонвальт начал учить меня, чтобы я могла прочесть «Гримуар Некромантии». Охваченная отчаянием, я дрожащим пальцем провела по заклинанию и проговорила строки вслух, стараясь пропустить их через себя и прочувствоватьих смысл.

Едва последнее слово заклинания слетело с моих губ, мне почудилось, будто я проглотила пламя и меня одновременно ударили кулаком по лицу. Мой рот наполнился кровью. Мои внутренности скрутило внезапной невыносимой болью. Глаза наполнились слезами, взор затуманился. Все мое тело вдруг покрылось мурашками. Меня словно подожгли. Ошеломленная, я подняла глаза, желая посмотреть, получилось ли у меня хоть что-нибудь…

— Боги, – выдохнула я.

Воздух в часовне исказился. Прозрачный эфир реальности… растянулся, словно его пытались прорвать с другой стороны.

Клавер резко обернулся; на его лице были написаны ужас и гнев. Он глянул на книгу в моих руках, затем на меня.

— Нет… – выдохнул он, широко распахнув глаза.

Я тоже опустила взгляд на книгу, а затем вновь уставилась на рябь и мерцание, повисшее в воздухе. Его кто-то раздирал, кто-то с когтями. Длинные пальцы отчаянно пытались вонзиться в прорехи, возникшие в ткани реальности там, где мое нечеткое, неумелое заклинание истончило ее. За прорехами я узрела проблески адского мира – клубящуюся хаотичную тьму, на которую было невыносимо больно смотреть.

Сэр Радомир и Брессинджер попятились. Даже Клавер, казалось, обмер.

— Хелена… что ты натворила? – спросил сэр Радомир.

— Разбитая Тропа… – неожиданно для самой себя пробормотала я. Не знаю, откуда взялись те слова и что они значили. Из моего рта вновь потекла кровь… нет, не кровь. А блестящая черная эктоплазма. Я яростно утерлась, случайно ударив себя при этом рукой.

Казалось, что «Кодекс изначальных духов» пылает в моих руках. Вокруг прорех в реальности затрещали тонкие, как нити, розовые молнии. Мы все ахнули, когда с другой стороны вдруг вырвались руки; было похоже, будто демоническое дитя пытается вылезти из нечестивых родовых путей. Казалось, что вся часовня дрожит. Снаружи в небе грянул гром. Где-то начали пробуждаться непостижимые для нас силы.

Я попятилась к двери. Затем из прорехи показалась голова, и я завопила.

Кровь богов, что это была за голова. Безглазая, похожая на череп, с бешеным оскалом, занимавшим почти все лицо. К моему горлу подкатила тошнота, когда я осознала, что именно эту тварь вселили в тело монахини, которую я убила в уборной. Но теперь она не была скована человеческой плотью. Я настолько извратила заклинание, что демона больше не связывали никакие узы.