Книга Тирания веры, страница 232 – Ричард Суон

Мне оставалось лишь одно – убить второго священника. Вскочив на ноги, я побежала к нему, но поскользнулась на внутренностях их взорвавшегося собрата. Закончив произносить проклятия, священник воспользовался моей оплошностью и неуверенно, с большими запинками проговорил несколько слов.

Я внезапно оказалась обездвижена, точно так же, как Вонвальт в Долине Гейл.

Описать это чувство непросто. Меня словно заковали в кандалы, причем так крепко, что я не могла пошевелить ни мускулом. Лишь мои глаза оставались свободны, и я могла отчаянно вращать ими.

Однако священнику эти чары давались еще труднее, чем Клаверу в Долине Гейл. Его сильно трясло, и казалось, будто каждый вдох приносит ему страшные мучения. Каждый раз он втягивал в легкие воздух с такой натугой, словно у него из груди торчал меч. Его сосуды набухли; правый глаз стал чернильно-черным. После я еще долго гадала, зачем он вообще прибег к магии – да, я была вооружена клинком, но он был больше и сильнее и, скорее всего, одолел бы меня.

Несмотря на страх – а я в самом деле была до смерти напугана происходящим, – мне уже становилось понятно, что священник не сможет долго удерживать меня. Его второе око выступило из глазницы и почернело, как стакан, который наполнили смолой. Священник захрипел, и хрип перешел в непрерывный рык боли и досады. Дрожь превратилась в сильные конвульсии, словно у него начался припадок. На моих глазах энергии загробного мира, которые он так опрометчиво впустил в себя, переполнили его разум и тело.

— Брат! Отпусти! – простонал его раненый собрат. Эти слова стали для него последними.

Если тот, кто удерживал меня на месте, и услышал их, он не ответил. Его голова склонилась набок, все сосуды, налитые кровью, выступили из-под кожи. Раздался хорошо знакомый мне хруст ломающихся костей. Я ощутила, как державшая меня хватка начинает ослабевать. Мои мускулы отчасти ожили, в конечности вернулась гибкость.

Святилище наполнилось смрадом горящей плоти. Затылок священника задымился. Его лоб и лицо посинели, как у висельника. Отовсюду начал доноситься злобный настойчивый шепот. Я вообразила, как десятки демонов цепляются за ткань реальности, рвут ее и отчаянно стремятся наполнить моего противника своей злобой.

Раздался беззвучный треск. Священник вдруг дернулся, будто ему всадили нож в спину. Я рухнула на пол и ударилась о плиты.

Незадачливый колдун согнулся пополам, и его вырвало струей черной эктоплазмы. Шепот превратился в жужжание, и оно стало невыносимым. Я зажала уши руками, но это не помогло. Шум исходил из-под покрова самой реальности, и ничто на земле не могло его заглушить.

Священник отшатнулся назад, да так резко, что осел на ягодицы. Дым повалил из его затылка еще сильнее. Через миг его скальп надорвался, и из разрыва вырвалось яркое тошнотворное свечение… затем оно полилось из его глаз и рта; и прежде, чем я успела что-либо осознать, верхушка его головы, от глаз и выше, разорвалась, как бочонок с порохом. Ошметки сварившихся мозгов шлепнули меня по лицу, мое горло сжалось, и меня вырвало, после чего я дрожащими руками судорожно стерла с себя кровь и останки.

А затем наступила тишина.

Я с трудом поднялась на ноги. Оглядевшись, я увидела, что первый священник, зарезанный мною, уже испустил дух. Его лицо стало белым как воск, губы посинели, а одежда пропиталась кровью.