Книга Тирания веры, страница 17 – Ричард Суон

Брессинджер провел нас в паб. На меня обрушился гвалт голосов, запахи людей и прокисшего пива. Толпа грела воздух лучше любого огня, но в пабе все равно вовсю пылал очаг и сотни свечей. Зал был огромен, но казался тесным, а по периметру шли еще три или четыре яруса надстроек.

Мы протолкались через толпу. Брессинджер провел нас в дальний конец зала, затем спустился по какой-то лестнице и занял нишу со столом, которую только что освободила другая компания. Мы втроем втиснулись внутрь, и через несколько минут каждому из нас принесли по большой оловянной кружке эля и по маленькому стакану чего-то крепкого.

— Ну что ж, – сказал Брессинджер. Он поднял свою кружку, и мы с сэром Радомиром последовали его примеру. – За Сову и за Двуглавого Волка, который сожрет тебя с потрохами и высрет только косточки. Yura!

Он залпом осушил стакан, но мы с сэром Радомиром помедлили.

— И что ты сейчас сказал? – спросил бывший шериф. – Что за «yura»?

— Ты сам-то как думаешь? – огрызнулся Брессинджер. – Это значит «пей»!

Я проглотила спиртное – восстановленное вино, которое придумали торговцы, чтобы перевозить его в больших количествах по низкой цене. Прежде я никогда его не пробовала и оказалась не готова к резкой на вкус жидкости, которая обожгла мой пищевод. На мои глаза навернулись слезы, и я немедленно зашлась кашлем, рассмешив сэра Радомира и Брессинджера.

— Кровь Немы, – выдавила я, ставя кружку на стол. Учитывая, что перед этим в Великой Ложе мне уже дали выпить два кубка вина, я ощутила, что стремительно пьянею.

— Ну-ка, Хелена. Расскажи нам, как тебе город. Говорят, что первое впечатление от Совы не забывается, – сказал Брессинджер. Его грозодский акцент, и так всегда заметный, благодаря выпивке стал слышаться еще явственнее.

Я пожала плечами, а когда заговорила, мой язык начал заплетаться.

— Я за всю жизнь такого не видела. Город так давит. Здесь кругом люди, в любое время суток. И все такое большое, такое высокое.

— Это все магия, – заявил Брессинджер. К моему изумлению, он залпом осушил свою кружку эля и жестом попросил принести еще.

— Подожди, – придержал сэр Радомир слугу, допивая свою. – Принеси-ка две.

Я сделала несколько глотков, безрассудно стараясь не отставать.

— Помню, сэр Конрад об этом как-то рассказывал, но все равно не понимаю. Как магия может держаться в зданиях?

— На фундаментах начертаны руны, – ответил Брессинджер. – Здания эти слишком уж громадные. Они бы рухнули под собственной тяжестью. А руны им не дают. Как именно, я не знаю. Да и какая разница? Ею все равно никто больше не пользуется – магией то есть. Старой. Хорошей, – прибавил он, заговорщически подмигнув.

— Она мне не нравится, – сказала я, подумав о Клавере. Мне казалось, что мир стал бы только лучше, будь магия полностью искоренена. Ведь она могла попасть не в те руки, а эта опасность перевешивала всю ее пользу.

— Да, мне тоже, – согласился сэр Радомир. – Неестественная она. Лучше бы никто не владел этим древним языческим вздором.

— Даже Правосудия? – спросил Брессинджер.

— Даже они, – твердо ответил сэр Радомир.

— Поговаривают, будто магия рун впиталась в саму почву. Поэтому Сова и кажется такой. Ты ходишь по ней, и тебе чудится, словно весь город наваливается на тебя. Ощущаешь себя из-за этого мелким и ничтожным, – сказал Брессинджер. – Видимо, старым императорам это нравилось.