Книга Тирания веры, страница 100 – Ричард Суон

— Вы уже подчиняетесь мне, – не подумав, ответила я.

Сэр Радомир хохотнул.

— Умеешь же ты шутить, Хелена, – сказал он, и я тут же залилась краской от смущения.

Мы быстро подошли к рынку, где уже постепенно стихал торговый ажиотаж. Если утром рынок представлял собой пьянящую, головокружительную смесь зрелищ, звуков и запахов, то к вечеру он превратился лишь в источник раздражения. Все и вся лезли мне под ноги. Я злилась на торговцев, которые все еще норовили что-нибудь продать, невзирая на безразличие бродивших вокруг покупателей. Несколько раз я срывалась на особо назойливых дельцов, говорила им заткнуться и получала в ответ столь же гневные крики. Никто из нашего маленького отряда не пытался вступиться за меня, да оно того и не стоило.

Наконец мы добрались до района грязных ремесел. Здесь все еще царил беспорядок. Повсюду виднелись следы свирепых поисков имперской гвардии. Многие колодцы были оставлены без присмотра, а обработанные шкуры валялись вокруг и втаптывались в грязь. Там, где несговорчивые кожевники столкнулись с жестокостью стражей закона, остались пятна крови. В воздухе витали угрюмые, озлобленные настроения, и в нашу сторону было брошено множество ядовитых взглядов.

Вонвальта враждебный прием не смутил.

— Вчера меня здесь не было, зато Хелена и сэр Радомир осмотрели место преступления, – сказал сэр Конрад, махнув рукой в нашу сторону.

Роза повернулась ко мне.

— Где работал Императорский Кожевник? – прямо спросила она. В ее голосе не было и намека на теплоту и приязнь, которые она выказывала Вонвальту.

Я указала на нужное место и сказала:

— Там.

Роза посмотрела туда, затем снова на меня.

— Нет.

Я поморщилась и дернула головой, словно на меня замахнулись, а затем переспросила:

— Что?

Сэр Радомир хмыкнул.

— Все верно, там его колодец, – подтвердил бывший шериф.

— Нет, вы не правы, – стояла на своем Роза. Она прикрыла веки и повела перед собой пальцами, словно играя на клавесине. – В той стороне путь мальчика намного сильнее. – Она открыла глаза и склонила голову вправо, глядя туда, где перед стеной Эстре простиралось беспорядочное нагромождение построек, обширное и походившее на опухоль. Мы проследили за ее взглядом.

— Там? – спросил Вонвальт. В его голосе впервые послышались нотки неуверенности.

Роза закрыла глаза и несколько минут ходила вокруг колодцев. Брессинджер повернулся и смачно харкнул на землю. С тех пор как мы пришли, он порой рассеянно потирал обрубок левой руки. Пристав часто жаловался, что тот чудовищно зудит, и я задалась вопросом: а не начинала ли культя чесаться, когда Дубайн сильно переживал. Наверняка это расследование подорвало его душевное равновесие. Я ощутила сильнейший укол стыда, когда осознала, что даже не попыталась поговорить с Брессинджером о случившемся. Впрочем, Вонвальт, настрого запретивший упоминать о прошлом Дубайна, дал мне удобное, хотя и трусливое оправдание для этого упущения.

Несколько кожевников прекратили свои занятия, чтобы поглазеть на новое зрелище. Двое имперских гвардейцев, которые патрулировали район после обыска, остановились в нескольких дюжинах шагов от нас и стали наблюдать.

В конце концов Правосудие Роза вернулась к нам. По ее щеке стекала капля пота, а лицо покраснело от напряжения.