Книга Уходя, закройте двери, страница 41 – Екатерина Соболь

Вадик медленно перевел взгляд на Антона, и этот взгляд обещал ему все кары небесные. У остальных, похоже, новость тоже вызвала шок. Ну еще бы: репутация Антона была безупречной. А у меня, пусть это эгоистично, немного отлегло от сердца. Получается, Антон был мрачным не только из-за меня.

— Но есть прекрасная для вас новость, – сказал Дровосек и все-таки не смог отказать себе в удовольствии пнуть Антона, которого Страшила успел прижать лицом к асфальту. – Всех, кто дожил до этого дня, Гудвин решил пощадить. Если не будете подходить к дверям, больше никого не выкинем.

— А если дверь откроется у вас дома и в щель провалится ваша любимая собачка, кому будете звонить? – не выдержала я, хотя зубы ныли до сих пор.

Клановцы приуныли – судя по всему, эта мысль даже в их тупые головы приходила.

— Гудвин обещал, что все будет нормально, – твердо сказал Дровосек.

Я хохотнула, но все-таки села обратно на асфальт, чтобы не провоцировать их, гордо стоя во весь рост.

— Он вас дурит, как и всех, – сказала я, держась за щеку. – Мое предложение договориться еще в силе, если что – обращайтесь.

В детстве я обожала книгу про волшебника Изумрудного города, а Гудвин мне не нравился – я каждый раз радовалась, когда обманщика разоблачали. Страшила, который уже поднялся на ноги, угрожающе шагнул ко мне, но Антон предупреждающе сжал руку на его футболке. Хотя встать он не мог, вид у него был такой бешеный, что даже Страшила решил поумерить пыл.

Тут из здания вышел парень в серой толстовке, таща под мышками два горшка с комнатными растениями.

— Дровосек, можно я уберу? Мы тебе кабинет готовим, а там как у бабки в квартире: горшки, пластинки. Но винил хоть продать можно!

Получается, Дровосек займет кабинет Павла Сергеевича. Как интересно: у самого Гудвина есть дела поинтереснее, чем управлять Стражей? Я все озиралась, ждала его появления. В прошлый раз видела его краем глаза и со спины, так что вряд ли узнала бы, но что-то наверняка подсказало бы: «Это он».

— Разрешаю, выбрасывай, – сказал Дровосек со смехотворной важностью человека, которого впервые в жизни назначили начальником.

Парень в толстовке швырнул горшки на мостовую, и я подскочила от звука, с которым они разлетелись на глиняные осколки. Тупое ребячество! Из здания вышел еще один клановец, одержимый жаждой обновления интерьера. Он нес портрет в раме – такого я в кабинете у Павла Сергеевича не помнила. Парень бросил картину на мостовую и скрылся. Белла охнула, и я решила, что картина важная. Она валялась недалеко от меня, и я подтащила ее ближе – интересно стало.

Масляная краска, холст. Классно нарисовано, кстати! Это был портрет мужчины, сидящего в кабинете Павла Сергеевича – гигантские окна на заднем плане ни с чем не перепутаешь. Молодой, лицо круглое и простое, удивительно располагающее к себе. Ямочки от улыбки, морщинки у глаз – он отлично смотрелся бы в рекламе вроде «Представляю вам новые модели сельскохозяйственной техники». Как ни странно, лицо было знакомое – я точно его где-то видела, хоть и не увлекаюсь рекламой тракторов.

— Кто это? – шепотом спросила я у Беллы.

Она выглядела бледной и морщилась – наверное, нога сильно болела, а тут еще все это варварство.

— Журавлев, основатель Стражи.

Эту фамилию я видела в удостоверении Антона и на облезлой наклейке, украшавшей его машину: «Санкт-Петербургская Стража им. Л. Н. Журавлева». Ну надо же! Его лицо совсем не вязалось с такой должностью.