Книга Двери больше не нужны, страница 57 – Екатерина Соболь

От неожиданности Антон не успел сдержаться, отчаянно покраснел, и стало ясно: да, Шерлок, дело раскрыто. Антон собрался все отрицать, понял, что уже выдал себя с потрохами, и умолк.

— Она знала? – спросила я с безжалостностью сыщика. И продолжила, не дожидаясь ответа: – А мне ты почему не рассказал?

Антон молчал, и ответ стал очевидным. Я впервые в жизни почувствовала жуткую, убийственную ревность. Мне кто-то понравился, а он влюблен в другую, – и какая разница, что технически это я? Так еще хуже. Он был так сдержан со мной, не сделал и намека, не переходил никаких границ, потому что я – не она. Да как она, обладая моим лицом и телом, все равно ухитрялась быть для него настолько великолепной?

Всю жизнь я сдерживалась, чтобы не завидовать Еве – милой, красивой, стильной, романтичной. Я очень ее любила, но какая-то часть меня, похороненная глубоко внутри ответственной здравой Тани так давно, что могильный камень уже покрылся мхом, иногда хотела отнять ее игрушки, ее красивые вещи. Стать принцессой, достойной всего самого лучшего. Это были темные, постыдные инстинкты, которым я никогда не позволяла увидеть свет, но сейчас вся эта зависть, придавленная грузом времени, досталась супер-Тане, моей близняшке, которая, похоже, и правда была достойна всего лучшего – даже любви такого парня. Я постаралась дышать глубже, сдержаться, но было поздно. Раздался двойной сигнал почталлиона, потом второй такой же, но из громкоговорителя. Суровый мужчина, которого все фамильярно называли Вова, бегом бросился к выходу. Антон со стоном выдохнул одновременно со мной. Мы оба знали, кто виноват в том, что на карте зажглась красная лампочка.

На часах, висящих над картой, было ровно четыре часа.

— Васильевский, – заторможенно произнес Антон. – Вовин район, он закроет.

Ох, как же мне сейчас было плевать, кто, что и где закроет.

— Хочешь что-нибудь сказать? – прошептала я, проглотив слова «на прощание».

Антон посмотрел мне в глаза ясным взглядом и спокойно ответил:

— Мне нечего сказать.

Я сжала зубы, выравнивая дыхание. Разбитое сердце, наверное, ощущается как-то так, но я не хотела, чтобы кто-нибудь еще пострадал из-за того, что я не сдержала чувства. К счастью, повод отвлечься представился в ту же минуту – и куда более масштабный, чем мне бы хотелось.

Кто-то громко постучал по стене, и все обернулись. В широком проеме, ведущем из общего зала стражников на лестницу, стоял папа. Он сразу нашел меня взглядом и улыбнулся так, будто мы – заговорщики в толпе людей, которые нас не понимают. Сейчас, уничтоженная своим поражением, я почувствовала от этого такое облегчение, что чуть не бросилась к нему через зал. Вадик, по-прежнему лежавший на диване ничком, поднял голову. Белла перестала разминать шею и вопросительно глянула на Антона, видимо спрашивая, настоящий ли это Гудвин. Тот кивнул.

— Приветствую, уважаемые сотрудники Стражи. – Папа выглядел спокойным и довольным собой. – Вадим, прошу, сходите за вашим начальником и всеми, кто сейчас в здании. Меня вы можете не бояться – как видите, я совершенно один и на горьком опыте узнал, что ваше здание защищает своих сотрудников. Хочу извиниться перед всеми за неприятности, которые доставил вам летом, и предложить дружбу.

Вадика, похоже, никто полным именем не называл целую вечность. Он не сразу сообразил, что обращаются к нему, потом бросился к выходу. На полпути решил, что слишком резво бросился исполнять приказ, и мимо папы прошел неспешно, с важным видом. Папа проводил его приветливым взглядом и направился в центр зала. Антон настороженно встал, но папа прогуливался по залу, как по музею, и никакой агрессии не проявлял.