Книга Алые небеса. Книга 1, страница 11 – Чжон Ынгволь

Лежавшие перед ним кисти, краски, бумага и чернильный камень давно не приносили никакой пользы. Хоть сейчас и самое прибыльное время для художников, отцу не поступало никаких заказов; а если таковые и были, он не мог выполнить их своими трясущимися от постоянного пьянства руками. Поэтому бумага часто мялась или рвалась, кисти ломались, чернильные камни и емкости для красок разбивались. Он стал таким много лет тому назад, но его место всегда оставалось за ним: мужчина продолжал сидеть здесь с инструментами для рисования пьяным, спящим или вовсе без сознания; в любую погоду, как будто его сюда приводил инстинкт. В детстве Хон часто сидела рядом, но отец уже тогда был не в себе. Поэтому девочка не видела ни нормальных работ, вышедших из-под его руки, ни его самого в здравом уме. Никогда.

Когда она родилась, отец, вероятно, тоже был пьян или потерян. Может, именно поэтому он дал ей такое убогое имя. Хон не нравилось, когда ее называли по имени, которое дал отец, поэтому она старалась нигде о нем не рассказывать. Пусть лучше зовут прозвищем, которое придумала мама, – Светлячок.

— А ты Чхоёна нарисовать сможешь? – обратился прохожий к задремавшему отцу.

Тот открыл глаза и, не раздумывая долго, кивнул. Девушка, сама того не заметив, сделала шаг к нему.

— Руки же замерзли, как он будет рисовать?..

И тут же молча остановилась. Замерзли руки или нет – результат всегда будет один.

Она рассеянно посмотрела на отца. Судя по тому, как его шатало даже в сидячем положении, он был мертвецки пьян – чего, впрочем, и следовало ожидать.

— У тебя нет готовых рисунков? – спросил покупатель, взглянув на заходящее солнце.

Девица Хон знала, что отец не услышал вопрос. Также понимала, что тот живет одной необходимостью что-нибудь рисовать. Поэтому ответа не последовало: он лишь молча начал растирать тушь по бумаге.

— Эй! Если начнешь рисовать только сейчас, мы тут до рассвета просидим! – Голос заказчика стал раздраженным, но и в этот раз художник ничего не ответил.

Хон все не сводила глаз с отца. Папина рука дрожала так сильно, что это было заметно издалека, – ему больше никак не давалось рисование. Кисть, которую он держал, пропитывалась чернилами и переносила их на бумагу в виде кривых линий – не нужно было смотреть на сам рисунок, чтобы представить, как они выглядят.

Покупатель выругался, плюнул в сторону художника и ушел. Не худший вариант развития событий, хорошо, что в этот раз хотя бы не пнули. Отец так и продолжал рисовать, даже не заметив, что заказчика больше нет поблизости. Он просто писал картину, а за его необычайно счастливым лицом наблюдала дочь, чей взгляд не выражал ничего, кроме грусти.

Мужчина удовлетворенно отложил кисть. Он поднял голову, чтобы найти заказчика, но вокруг было пусто. Хон закусила губу.

— Ты зря потратил бумагу, глупый.

Она уже собиралась отвернуться, как перед отцом вдруг возникла пожилая дама со сгорбленной спиной. Одежда старушки выдавала в ней нищую; впрочем, она все же выглядела получше, чем сама Хон.

— Я возьму этот рисунок.

Мужчина протянул ей дрожащую ладонь:

— Деньги вперед.

— У меня их нет! Лучше просто отдай. Когда-нибудь я отплачу тебе иначе… но не деньгами.

— Не деньгами? – Скорее всего, он подумал о выпивке.

Так рисунок оказался у старушки. Она держала лист обеими руками и смотрела на картинку.