Книга Слепящий нож, страница 460 – Брент Уикс

— Вот именно, мое судно. Моя «Шальная кляча», как я ее называю, поскольку она брыкается так, что задницы у нас тут все время натружены. Она принадлежит мне, а ты теперь принадлежишь ей. Служи ей хорошенько, Гайл, поскольку, если старушенция пойдет ко дну, ты пойдешь ко дну вместе с ней!

Кандалы Гэвина лязгнули: другой конец был прикован к веслу.

— Пушкарь… – предупреждающе начал Гэвин.

— Капитан Пушкарь! Не забывайся, шестой номер, не то тебя выпорют кнутом.

— Да проклянет тебя Орхолам, ты что, не знаешь, кто я такой?

Прошло почти двадцать лет с тех пор, как Пушкарь работал на Гэвина. Может быть, время изменило его так сильно, что тот не распознал его без богатой одежды?

Пушкарь ухмыльнулся:

— Когда человек спрашивает: «Знаешь ли ты, кто я такой?», как правило ему стоило бы задать этот вопрос самому себе. Но видишь ли какое дело, Гэвин Гайл: я-то как раз и собираюсь дать тебе шанс это уяснить.

— Я не Гэвин, – упрямо возразил Гэвин. – Я Дазен. Мое имя Дазен Гайл.

Пушкарь настежь распахнул дверь, и в трюм ворвался поток солнечного света.

— Ходи под какой хочешь личиной^[6], меня это все мало интересует. Для меня ты – галерный раб номер шесть. Третий ряд, место посередине. Но не беспокойся, если ты будешь хорошо грести и беспрекословно слушаться приказов, то уже через полгода переберешься на переднюю скамью! Хорошо, когда в жизни есть цель, а?

Он улыбнулся, сверкнув зубами:

— Ну-ка, парни!

Гэвин ничего не ответил. Он не стал возмущаться, поскольку в раскрытую дверь увидел кое-что похуже его нынешнего рабского состояния. В полутьме зловонного трюма он не мог этого заметить: темнота всегда приглушает цвета. Но когда открылась эта дверь, и за ней показалось небо, птицы и паруса, когда трюм залил могучий поток чистого, торжествующего света, который Гэвину не терпелось впитать в себя, чтобы с его помощью разбить свои цепи и вырваться на свободу – тут-то он и обнаружил это самое худшее. Он не мог расщепить этот чистейший белый свет на цвета! А расщепить его на цвета он не мог, потому что не мог извлечь эти цвета. А извлечь цвета он не мог, потому что он их не видел.

Невежды используют термин «цветовая слепота», говоря о субхроматах, хотя в действительности те всего лишь путают один цвет с другим. Но Гэвин – он был поистине слеп к цветам: весь мир был для него серым.

Именно это пытался сказать ему Пушкарь. В одно мгновение все, что делало Гэвина Гайла особенным, было у него отнято. Он больше не был не только Призмой – он не был даже извлекателем.

Дверь на палубу с глухим стуком захлопнулась. Лязгнули цепи, продетые в отверстия на рукоятках весел. Гэвин был заперт в такой непроглядной темноте, какой не знал за всю свою жизнь.

Для этой книжки мне потребовалась помощь по множеству вопросов, начиная с миллиметровых волн и боевых искусств и вплоть до Magic: The Gathering. В добавление к тем, кого я благодарил в моих предыдущих книгах (и перед кем я до сих пор в долгу), есть несколько людей, которых мне следует поблагодарить заново или впервые. Прежде всего мою жену Кристи: без нее я бы до сих пор работал на прежней работе, которую ненавидел. Спасибо тебе, милая, что терпишь мои шестидневные рабочие недели пару последних лет. Я постараюсь образумиться… рано или поздно. Спасибо Элизе, взявшей на себя множество деловых обязанностей для того, чтобы у меня было больше времени писать. Спасибо Дону Маассу, Кэмерону Макклюру и остальной команде DMLA^[7] за то, что находили для меня нужных людей, за ценные указания, компетентные разъяснения, превосходные советы и поддержку. Жизнь писателя часто бывает одинокой, но вы воплощали для меня здравомыслие и мудрость!