Книга Орден Разбитого глаза, страница 57 – Брент Уикс

Над разбрызганными ошметками возникла сгорбленная, прихрамывающая фигура Леонуса.

— Боги добры! – воскликнул он и засмеялся: – К некоторым из нас.

Он с трудом наклонился и подобрал что-то с пола. Это был бич Стропы, все еще зажатый в ее оторванной руке. Разогнув мертвые пальцы, Леонус вышвырнул татуированную руку в море.

— Похоже, красавчики, у вас теперь будет новый бригадир. Или кто-нибудь хочет пойти той же дорогой?

Кип притуплял голод цветомагией. Эмоциональное возбуждение от извлечения разнообразных цветов отвлекало его какое-то время, пока солнце взбиралось по небосводу – несколько часов, может быть, день.

Однако голод сильнее люксина. Воля подобна свинцовому ножу. В конце концов тело всегда побеждает.

В течение второго дня, проведенного без пищи, он извлекал только то, что было необходимо. Он исправил свой заплечный мешок, починил сапоги и соорудил экран, чтобы уберечь обожженную солнцем кожу, поняв, что не может придумать, как сделать одежду из люксина.

На третий день ему пришлось уйти с пляжа: впереди оказался скалистый мыс с крутыми утесами. Кип углубился в джунгли. Здесь ему приходилось влезать на кучи переплетенных корней, зигзагом взбираться на склоны, петлять, чтобы выдержать выбранное направление. Все это пожирало часы за часами; он заблудился. Полог листвы загораживал солнце. Ввиду собственной тупости и изнеможения от перегрева ему не удалось достичь многого. Найдя какой-то ручеек, он устало погрузился в него.

* * *

Он проснулся от того, что что-то коснулось его руки. На ней сидела крошечная черно-оранжевая лягушка. В месте контакта с брюшком земноводного кожа горела, как от ожога. Слизь лягушки была ядовитой! Кип дернулся, и лягушка ускакала прочь.

Потом он опустил взгляд. Казалось, будто видение отстает от взгляда, тащась за ним медленным оползнем.

Он был сплошь покрыт пиявками! Десятки пиявок шевелились повсюду на его теле. Голова кружилась.

Кип перевернулся, поднялся на четвереньки, и его вырвало на собственные руки водой и желудочным соком. Он нетвердо поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел в джунгли, позабыв о своих вещах. Штаны он с себя стащил. Много раз он падал. Весь мир окутывал горячий туман. Его вырвало еще раз. Он забыл себя – не лишился сознания, но потерял осознанность, превратился в животное, в дикого зверя.

Через какое-то время самосознание вновь вернулось. Голый, Кип сидел на земле в колеблющемся пятне солнечного света. Он устремил взгляд в безоблачное, безжалостное небо. У него не хватало духу посмотреть на себя: он не вынес бы вида извивающихся, жирных, черных пиявок, присосавшихся к его телу, наполняющих свои раздутые брюшки его кровью. Извлекающих его кровь для своей кровавой магии.

«Ш-ш-ш, – шелестел ветер в ветвях деревьев. – Ш-ш-ш…»

Он втянул в себя синий свет – синюю кровь мироздания. «Свет – это жизнь…» Кип набирал синий до тех пор, пока не наполнился доверху, пока не превратился в чистую мысль. Бешеный стук сердца понемногу замедлился. Кип закрыл глаза, позволяя синему циркулировать внутри своего тела. Этот цвет наполнил его осознанностью.

Тридцать одна пара челюстей на передних и задних концах раздутых пиявочьих тел, вцепившихся в его кожу. Четыре одиночки, присосавшиеся только одним концом, отвалились, когда Кип пошевелился. При помощи наполнявшего его синего Кип смог вспомнить давно забытый совет насчет того, как следует удалять пиявок. Не огнем, не алкоголем и не лимонным соком, иначе они отцепятся в раздражении, изрыгая свой яд в покидаемые ими укусы. Нет, их нужно подцеплять ногтем, аккуратно нарушая контакт их ртов с кожей на переднем и заднем концах. Ноготь и терпение – вот что здесь необходимо.