Книга Орден Разбитого глаза, страница 409 – Брент Уикс

Марыся же соответствовала всегда. Ее персонал был практически невидим, поскольку был идеально вымуштрован. И сама она так же идеально выполняла мириады других задач, о которых Каррис начинала узнавать только сейчас.

И разумеется, постоянная комнатная рабыня Гэвина Гайла пользовалась таким уважением, какого не имел ни один раб в Семи Сатрапиях. Даже с Гринвуди не обращались так почтительно, как с Марысей – Гэвин, молодой и необузданный, только что вернувшийся с войны, позаботился об этом. Однажды молодой лорд Моревой начал к ней приставать, а когда его ухаживания были отвергнуты, подбил ей оба глаза. Узнав об этом, Гэвин расплавил ему лицо и водрузил его голову над парадными воротами Хромерии. Правда, ненадолго: уже спустя несколько часов Белая позаботилась, чтобы голову убрали.

Оскорбление было страшным, и семья Моревых поклялась отомстить. Однако по каким-то загадочным причинам (позднее в Черной гвардии их приписывали Красному люкслорду) Моревые быстро обнаружили, что у них совсем нет союзников. В конце концов они подались в пираты и принялись нападать на корабли Гайлов и их приверженцев. Через какое-то время их всех перевешали, а земли Моревых захватили и раздали друзьям Гайлов – включая, между прочим, и некоторых бывших союзников опального семейства, у которых хватило благоразумия вовремя их покинуть.

Гэвин не выказывал ни малейших угрызений по поводу случившегося. Он был жестким человеком, но это делало его надежным другом и грозным противником. Когда он появлялся на твоем пороге и предоставлял тебе решать, кем из этих двух ты хочешь его видеть, подобные истории тотчас приходили на ум.

— Я знаю, ты ей завидуешь, – проговорила Белая. – Однако, если быть честной, она завидует тебе еще больше.

— Она? Завидует мне? Да ведь она же рабыня!

«Как смеет какая-то рабыня завидовать своим хозяевам!»

— И тем не менее она женщина.

— Что ж, мне очень жаль.

Белая сложила руки на коленях. В самом ее молчании звучала укоризна. Когда Каррис, раздраженная, наконец посмотрела ей в глаза, Белая сказала:

— Отказаться от обиды непросто, но в то же время в этом нет ничего сложного. Либо ты выбираешь иметь в своем сердце покой, либо яд. И не жди, пока у тебя возникнет желание сделать это: оно никогда не возникнет.

Каррис сделала глубокий вдох и прошла в комнату. Белая в своем кресле вкатилась следом.

— У Гилла есть для тебя пакет. Это твое наследие. Пожалуйста, не открывай его до тех пор, пока не узнаешь о моей кончине.

Каррис сглотнула. Она открыла дверь, и Гилл протянул ей пакет, перевязанный красной лентой. По виду в нем могло быть не больше полудюжины листов бумаги. Наследство казалось невеликим; однако Белая превыше всего ценила информацию, и кто знает, что могло быть написано на этих листках?

«И кстати, насчет этого…»

— А что мне делать со шпионами? Я потратила столько времени…

— Все объяснено в бумагах. Может быть, ты не будешь до конца удовлетворена, но я постаралась как могла. Прошу тебя, не дай этим запискам попасть в руки врагов.

— Да-да, я должна сжечь их сразу же после того, как все запомню – а это мне надлежит сделать незамедлительно. Я знаю процедуру, – откликнулась Каррис.

Они улыбнулись друг другу.

— И последнее, – сказала Белая. – Поскольку уж ты взялась за трудные задачи… Когда придет время, пожалуйста, постарайся простить и меня тоже.