Книга Мастер Темного Пути. Том 1, страница 104 – Мосян Тунсю

Хозяева как раз задвигали засов, собираясь закрываться на ночь, когда к ним ворвался красивый, богато одетый молодой мужчина. Выражение его лица добра не сулило. Мужчина кого-то тащил, причём с таким видом, будто собирался его выпотрошить прямо на месте.

Хозяин так перепугался, что и пискнуть не смел. Один из подчинённых Цзян Чэна подошёл к нему, шепнул пару слов и сунул денег; лавочник мигом спрятался в задней комнате и больше не высовывался. Не дожидаясь приказа, последователи клана Цзян рассредоточились: одни окружили лавку, другие остались караулить двери изнутри. Цзинь Лин застыл в стороне, растерянно наблюдая за ними, и будто бы порывался что-то сказать.

— Жди здесь, разберусь с тобой позже! – гневно бросил ему Цзян Чэн.

Сколько себя помнил, Цзинь Лин никогда прежде не видел на лице дяди такого выражения. Цзян Чэн, ставший главой клана в совсем юном возрасте, был по натуре человеком холодным и угрюмым. Он никогда не проявлял снисхождения и не рвался совершать благие дела. Но сейчас, хотя он явно старался держать себя в руках, глаза его так и сверкали опасным блеском.

Лицо Цзян Чэна, обычно насмешливое и высокомерное, оживилось, однако трудно было сказать, каким именно чувством: злобой, ненавистью… или торжеством.

— Одолжи мне свою собаку, – потребовал Цзян Чэн.

Цзинь Лин сбросил оцепенение – и тут же замялся, но дядя стрельнул в него грозным взглядом, и он в конце концов свистнул. Духовный зверь примчался в три прыжка. Вэй Усянь весь окаменел и безропотно позволил утащить себя за шкирку в глубь лавки.

Цзян Чэн занял пустую комнату и бросил своего пленника на пол, а собака вошла следом и села у входа. Дверь за ними закрылась. Вэй Усянь не сводил глаз с духовного зверя, опасаясь, что тот накинется на него.

Цзян Чэн в два счёта уложил Вэй Усяня на лопатки – очевидно, по-прежнему хорошо помнил все его слабые места. Он неторопливо сел за стол и налил себе чая.

Долгое время оба молчали. Над чашкой поднимался пар; Цзян Чэн, так и не сделав ни одного глотка, вдруг яростно швырнул её о пол и попытался натянуть улыбку.

— Ничего… сказать не хочешь?

Они выросли вместе, и Цзян Чэн, поди, сам не знал, сколько раз видел, как Вэй Усянь в ужасе улепётывает от собак. Отпираться можно было перед кем угодно, но только не перед главой клана Цзян. Иметь дело с Цзыдянем и то проще, чем с ним.

Вэй Усянь ответил как есть:

— Не знаю я, что тебе сказать.

— Ты всё такой же: ни стыда, ни раскаяния, – тихо произнёс Цзян Чэн.

В прежние времена они часто обменивались колкостями, и Вэй Усянь не задумываясь брякнул:

— Это ты топчешься на одном месте.

Цзян Чэн язвительно рассмеялся.

— Что ж, давай проверим, кто из нас топчется на одном месте.

Всё ещё неподвижно сидя за столом, он отдал приказ собаке, и та сразу же поднялась.

Вэй Усянь обливался холодным потом уже от того, что в одной комнате с ним оказалась огромная зубастая псина, а тут она ещё и подошла вплотную, насторожив уши в ожидании новой команды. Стоило Вэй Усяню услышать её тихое рычание у самого лица, как он оцепенел с головы до пят. Может, он и позабыл те дни, когда ребёнком ему приходилось в одиночку выживать на городских улицах, но как забыть непреодолимый ужас, когда собачья свора преследует тебя по пятам и рвёт зубами и когтями? Страх этот пустил в сердце глубокие корни – ни вытравить его, ни пересилить.