Книга Вероломный бог, страница 96 – Кэмерон Джонстон

— Бродяга!

Я моргнул, вынырнув из отвлеченных размышлений:

— Точно. Да. Твою ж мать. Пошли.

Я поднял фонарь и, не оглядываясь, зашагал в туннель. Если бы я обернулся и увидел сужающийся круг света, моей храбрости пришел бы конец. Поэтому я сосредоточился на свете впереди и последовательном перемещении ног. И главное, на Чарре, Линасе, Лайле и причине, по которой снова оказался в этих вонючих катакомбах, куда поклялся никогда больше не ступать.

Потный лоб холодило легким стонущим ветерком – промозглым дыханием Костницы. Меня поглотил туннель из древних каменных блоков. Свет от входа почти погас, и я замедлил шаг, задыхаясь, ручка фонаря стала скользкой. Я не могу. Я должен вернуться…

— Я когда-нибудь рассказывала, почему сошлась с Линасом, а не с тобой? – спросила Чарра.

Она не рассказывала, и сейчас звук ее голоса был очень кстати.

— Нет.

Слова застревали в горле, и я не мог больше ничего произнести, но она все равно продолжила, давая мне возможность на чем-то сосредоточиться. Мне требовались все силы, чтобы идти дальше.

— Он был довольно милым, добрым и смешным, но главное, с ним я чувствовала себя в безопасности. Он не такой, как мы с тобой.

— Невинный? – прохрипел я.

— Нет, конечно. Как бы он мог им остаться, проведя столько времени с нами? Скорее, в глубине души он просто не понимал смысла лжи и предательства. Тебе ясно, о чем я?

— Да.

Я и сам сильнее всего ненавидел в Аркануме именно это. Ее голос был успокаивающим и близким, несмотря на годы разлуки.

При каждом шаге под ее сапогами хлюпала грязь.

— Для меня это стало живительным. Его мир был намного лучше нашего. Такой яркий и светлый. Полный надежд, в то время как мы всегда ожидали от людей худшего.

После того, что ей пришлось пережить, кто-то мог бы назвать ее испорченной и сделать вывод, что именно поэтому она искала для себя безопасности. Но на самом деле она просто поняла, что Линас создан из чего-то более тонкого и прекрасного, чем мы. И для нее это было все равно что найти клад, пусть они и продержались недолго.

— И за все эти годы ты не могла просто сказать мне? Ведь я спрашивал тебя раз двадцать.

Мы оба знали, что я никогда не был в нее влюблен и даже не хотел ее в этом смысле, за исключением мимолетных мальчишеских желаний – это было бы противоестественно и разрушило бы нашу дружбу. Нет, мы были семьей, и я просто любопытствовал, а она любила держать все в себе – не самое лучшее сочетание.

— Значит, я просто такая же скованная, как ты, – ответила она. – И к тому же ты здоровенная, уродливая, мрачная сволочь.

Я расхохотался. Я смеялся в этой клаустрофобной яме! Паника отступила, превратившись во внутренний крик.

— Я скучал по тебе, – признался я, пробираясь вперед. – И просто для сведения: на мой вкус, ты всегда была слишком худой и чересчур грязно ругалась. Это совсем не привлекает.

Туннель свернул направо и привел к остаткам древнего, покрытого слизью погреба, заваленного гнилыми отбросами.

Он слишком походил на комнату, в которой я когда-то был заперт, только здесь имелось два зияющих выхода. Туннель со стенами из костей справа от меня шел вниз, вырубленные ступени спускались в глубины базальтового холма. Я замер, руки тряслись, свет фонаря плясал по стенам. Чарра протиснулась мимо меня и склонилась, разглядывая пол. В большинстве следов, ведущих вниз, стояла вода, и по обеим сторонам тянулись длинные царапины – здесь что-то тащили.