Книга Вероломный бог, страница 28 – Кэмерон Джонстон

— Вот дерьмо, – сказал я.

— Невезуха, – добавил Линас. – Я же говорил, у меня дурное предчувствие.

Глаза Чарры метнулись к дымящемуся куску мяса и вернулись к нам. Мы мгновенно пришли к молчаливому согласию.

— Сюда, – сказала девушка и влетела в открытую дверь детского приюта. С самого начала она показала себя наиболее сообразительной в нашей троице.

Мы промчались через обветшалую комнату, набитую детьми, проскочили сквозь занавеску в следующий дом, пробежали мимо орущего старика, увернулись от разъяренной женщины с окровавленным мясницким ножом в руке и оказались в прилегающем переулке. Топая ногами по обледенелым булыжникам, мы с хохотом убегали, а преследователи застряли в растревоженном улье, который мы оставили после себя.

Девушка резко свернула налево и притормозила у кучи обвалившихся камней и обугленного дерева на месте прошлогоднего пожара. Воняло тухлыми яйцами. По развалинам бродило стадо свиней, хрюкая и подбирая объедки. В Доках ничто не пропадало зря, и от этого получались жирные, упитанные свиньи. Пьяный свинопас мочился и не обращал на нас никакого внимания.

Девчонка протиснулась в щель между каменными блоками фундамента и исчезла в темном подвале. Мы с Линасом переглянулись, и я нырнул в дыру, оцарапав спину о камни. Линас, уже тогда начинавший толстеть, застрял, и мы с девушкой вдвоем вытащили его буквально за секунды до того, как нас настигли сердитые голоса.

Они расспросили ничего не знавшего свинопаса, обыскали всю округу, а мы, едва дыша, сидели в темной дыре, пока метель не вынудила их прекратить охоту.

Мы прождали несколько часов, пока метель утихнет, греясь изнутри отвратительным, но крепким местным ромом, заглатывая куски сочной жареной свинины. Для нас с Линасом это была вкусная еда, но для голодной бродяжки, уже неизвестно сколько времени находящейся в бегах, это был настоящий пир. Чтобы скоротать время, мы рассказали друг другу свои истории. Полузамерзшая уличная крыса, назвавшаяся Чаррой, сначала не поверила, что два таких оборванца – студенты Коллегиума, а потом испугалась нашей магии, но мы не были похожи на обычных пройдох из Старого города. Она быстро потеплела к нам, особенно к Линасу, что тогда меня страшно задело. Ну конечно, он догадался отдать ей свой теплый плащ, но уверен, я и сам до этого додумался бы.

Мы быстро узнали о Чарре одну деталь: пусть она и маленькая вороватая плутовка, для друзей ее слово крепче железа. Как будто дружба была для нее в новинку, и ей следовало дорожить.

Хриплый кашель Чарры вернул меня в реальность. Он неприятно напоминал ее затянувшуюся болезнь много лет назад, когда я заключил сделку, но пыльный и затхлый воздух в подвале раздражал и мои нос и горло.

Она стащила с кучи хлама промасленную тряпку, и я начал разбирать старые стулья, мешки с откровенными костюмами и целый арсенал швабр, ведер и веников. Зарываясь все глубже в кучу, я старался не думать о Чарре в одном из этих костюмов.

А вот и они, осколки тридцати лет моей жизни, уместившиеся в одном маленьком деревянном сундучке в забытом углу пыльного подвала. Я обрадовался, что Чарра сохранила их, даже после того, как пожар уничтожил ее прежнее жилье.

Я провел ладонями по гладкому темному дереву. Все в целости, не считая пары почерневших царапин. Я выдохнул с облегчением: до этого момента я не понимал, как много он для меня значил. Единственная вещь, оставшаяся от отца, подарок на первый день моего вступления в Арканум. На самом деле этот хмурый человек не мог позволить себе подобную роскошь на заработки докера, но его это не остановило. Он никогда не говорил о своих чувствах, но таким образом показал, как гордится сыном-магом. Он был из тех, кто не позволит ни сну, ни еде помешать чему-то важному, и работал как проклятый, чтобы купить сундук. Тогда я этого не оценил, мелкий паршивец. У меня сжалось сердце: я скучал по своему старику.