Книга Бог сломленных, страница 28 – Кэмерон Джонстон

— Что я могу для тебя сделать? – спросил я.

— Останься в живых. Ты должен удерживать вражескую армию в горах как можно дольше. Ты пойдешь на войну, маг Эдрин, за Арканум, за Сетарис и за себя? И за меня? – тихо добавила она.

Помогите мне боги, я ответил «да».

Она улыбнулась и стала рассказывать о приготовлениях: о корабле, на котором мы отправимся, о том, что наши силы соберутся у Могильного холма на севере, и о том, сколько правил Арканума она разрешает мне нарушить. Это была война, и с меня сняли намордник. Внутреннему кругу понадобился ужасный тиран, чтобы сеять хаос. Если мы добьемся успеха, никаких вопросов не возникнет. Арканум как будто бы даже доверял мне.

Жаль, что это доверие не продлится и до завтра.

Я посвятил целый день отдыху и беспробудному пьянству, а потом встал на рассвете, что мне совсем не свойственно. Наличие Дара давало множество преимуществ по части здоровья, но напиться с ним было намного сложнее и дороже, а от похмелья он помогал слабо. Быстро поводив по волосам и коже лезвиями, сотворенными из сжатого воздуха, я стал чист, свеж и готов к новому дню. Эту простую аэромагию вколотили в меня много лет назад. С моими слабыми способностями к такого рода магии мне никогда не стать по-настоящему искусным, но в последнее время я много тренировался – что, опять же, мне не свойственно. Недавние события показали, что нельзя всегда полагаться на способность вмешиваться в сознание. Черная осень обнажила все мои магические слабости, вопиющие недостатки требовали исправления, а желание выжить и отомстить стало жестоким стимулом.

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и превращал воздух в оружие, способное сбить врага с ног или взорвать – по крайней мере, такова была цель. На войне мне понадобятся все возможные приемы. Я научился делать защитную воздушную стену, чтобы отводить стрелы, и узнал несколько слабых наступательных приемов, поскольку из-за нехватки времени решил, что освоить несколько простых форм будет полезнее, чем пытаться выучить что-то сложное. Я продолжал практиковаться, пока лоб не покрылся испариной, а Дар не задрожал от напряжения. Я вздохнул и позволил формам чужеродной магии превратиться в клубы оседающей пыли. Теперь я мог удерживать их дольше, но чтобы превращать мою ментальную магию в столь неестественные формы, все равно требовались изнурительные усилия.

Магия тела казалась гораздо более интуитивно понятной, приемы смывания усталости, укрепления мышц и обострения чувств давались совсем легко. Я мог удерживать основные формы довольно долго, хотя мне и не удавалось укрепить плоть настолько, чтобы отражать клинки или швырять валуны, словно гальку, как это делали рыцари вроде Эвы.

Перед моим мысленным взором непрошено возникла картина Черной осени. Эва мечется среди кристаллических оскольчатых тварей, отрывая их конечности-лезвия голыми руками. Затем ее охватывает пламя Харальта, и мне приходится бросить ее обугленное тело и бежать, спасая жизнь. Я проглотил чувство вины и стыда. Я сделал то, что должен был, но без ее помощи погиб бы. Мы все погибли бы.

Отогнав бессмысленные размышления, я быстро оделся и зачесал волосы назад в некоторое подобие порядка. Натянув плащ и перчатки, я закинул скудные пожитки в единственный заплечный мешок и вышел на прохладный утренний воздух Полумесяца. Некогда пухленькая хозяйка уже чистила крыльцо от слякоти и грязи. Последние два месяца я наблюдал, как из нее медленно вытекает жизнь, и теперь женщина напоминала автоматон из воска и проволоки. Она потеряла мужа и двух сыновей, а они были для нее всем.