Книга Бог сломленных, страница 112 – Кэмерон Джонстон

— Твоя мерзкая пассивность обрекает всех нас, – сказал я. – Удирай, бездействуй и прячься. Лишь на это ваш род сейчас способен? Ты позволил бы ей уничтожить меня, даже пальцем не пошевелив. Ха, и вы еще называете людей сломленными? С точки зрения магии, может, и так, только настоящие сломленные – это вы. Прежние великие защитники Дальних миров – где же вы теперь, когда так нужны? Ты жалок.

Он склонил косматую голову, преисполнившись чувством вины, и сбежал сквозь рябь в каменных стенах.

Огариму пришлось столько вынести, это надломило бы всякого, кто не лишен совести, но я не испытывал к нему жалости. Мое разочарование им было всепоглощающе и огромно, а я не из тех, кто прощает. Я опять обернулся к бабке, все еще сопротивлявшейся моей ментальной силе, и заставил ее раскрыть передо мной разум. Я с серьезным видом кивнул украшающим стены черепам своих мертвых родичей, а потом взял нож и приступил к делу.

Я покинул святилище и прошел через Зал предков, где друиды, все еще пребывавшие в медитации, поднимали на меня взгляды и тряслись при виде кровавых следов, которые я оставлял. Они простояли на коленях с ночи и до этого утреннего часа и теперь вставали на нетвердых ногах.

— Ловите, – проходя мимо, произнес я и швырнул им свертки из обрывков шкуры белого волка. Это моя война, у меня снова есть Расчленитель и одна нормально работающая рука, и больше я не боюсь того, кем был и кем становлюсь. Если только монстр способен спасти тех, кто мне дорог, значит, я и стану тем монстром.

Как ни странно, ошибка огаримов заключалась в том, что они слишком человечны. Будь они людьми, я уверен, что скаррабусы были бы стерты с лица земли вместе со всем остальным, что окажется на пути. Люди созданы для войны, но жуки с нами малость перестарались, и у них нет ни малейшей надежды взять нас под контроль.

Позади послышались крики, и я улыбнулся. Сомневаюсь, что друиды оценили мои дары – бабкины руки и ноги. Но, говорят, им нравятся подношения, и я их сделал. А глаза-кристаллы позвякивали у меня в кармане, пустячок на память о бабушке.

— Лучше натравите ваших духов на вражеского вождя, – крикнул я. – А не то я вернусь за вами.

Она жаждала принести свою кровь и плоть в жертву великому духу, которому поклонялась, чтобы он мог быть с ней рядом в мире людей. Моя мать была лишь инструментом для злобной твари, и я очень рад, что ей хватило ума убежать от такой судьбы. А меня бабка возжелала сделать пленником в моем собственном теле – если там, конечно, еще осталось бы хоть что-нибудь от меня. Я лишь отплатил ей той же монетой. У нее теперь нет ни рук, ни ног, ни глаз, она заперта в гнилой тьме своего сознания.

Может быть, когда-нибудь я вернусь и положу конец ее мукам, но, сказать по правде, это вряд ли.

Несколько горцев пытались бросить мне вызов, пока я шел через их залы с новорожденным клинком, извивающимся в руке и жаждущим напиться крови.

— Идите за мной, – приказал я, и они повиновались.

Моя магия не оставила им выбора. Меня попробовали остановить даже несколько друидов, но их неуклюжая магия теперь была мне нипочем, а духи, заключившие с ними договор, находились где-то далеко.

Я больше не боялся того, на что способен, если дам себе волю.

Я чудовище.

Я вышел из каменных ворот Кил-Нота уже с небольшой армией, нашел свою котерию и набрал еще воинов в городке у подножия. Как только у меня появилось достаточно мечей и копий, все пошло как по маслу, большинство следовало за мной по собственному желанию – люди видели растущее войско и ощущали неодолимую тягу к славе. Их засасывало, будто я был центром водоворота. Я и раньше манипулировал толпой, но сейчас это было нечто более глубинное. Моя магия смешивалась с их чувствами, формируя армию, горящую желанием сражаться. Меня опьяняла мысль о том, что не нужно произносить ни слова, они и без этого исполнят мою волю.