Книга Эобара, страница 69 – Владимир Орестов

Это было похоже на пощёчину – во всяком случае, так показалось Читающему Вероятности. Возможно, он и ошибся. Много лет никто его не бил по лицу раскрытой ладонью. Если быть точным – пятьдесят лет.

С трудом втянув пустой воздух узкой щелью, в которую превратилась его гортань, он рявкнул:

— Убирайся, художник. Ты достаточно потратил моего времени!

Резко развернувшись на каблуках, он поспешил вверх по лестнице, не обращая внимания ни на вновь заболевшее колено, не на горящие щёки.

— Спасибо за уделённое время, ткач. Если вдруг вы захотите ещё раз поговорить со мной, не забывайте, я часто рисую здесь, в Восточных садах, - крикнул ему в спину глупый художник, который, судя по всему, ничего не понял.

Читающий Вероятности ускорил шаг. Даже себе бы он никогда не признался, что бежал он прежде всего не от мыслей и воспоминаний, с новой силой оживших после вопроса художника, а собственно, от Северена.

Ещё чуть-чуть и он бы убил его. За то, что художник, сам того не желая, оживил то, что так давно пытался похоронить в своей душе Читающий Вероятности.

Ткачи, утром удивлённо провожавшие взглядом фигуру затворника, теперь испуганно разбегались в стороны, не хуже простолюдинов на рынке.

Не останавливаясь Читающий Вероятности одолел лестницу в Башне.

Хлопнула дверь его покоев.

Сейчас они ещё больше, чем всегда, напоминали ему то ли клетку, а то ли могилу.

3. На перекрёстке Тореза и Светлановского проспекта массовое ДТП напрочь заблокировало движение. Перевернувшийся КамАЗ перегородил все три полосы. Как назло, ограждения на тротуаре полностью исключали возможность объехать место ДТП.

Пётр в бешенстве ударил обоими руками об руль и выскочил из машины.

На мгновение ему показалось, что в этом перевернувшемся КамАЗе к нему пришло некое кармическое наказание, но он сразу же отбросил эту мысль.

Ему было больше ста лет и он не верил в карму.

Правда, до недавнего времени, он и не верил в то, что что-то пойдёт не так в его сложном, но идеально разработанном плане.

Однако….

Водители соседних машин проводили плешивого мужчину с потёртым портфелем, бросившего посреди дороги свой Гелендваген, возмущёнными сигналами, но Петру до этого не было никакого дела.

Леонид жил на проспекте Луначарского – всего десять минут бега, если, разумеется, срезать через Сосновку.

На бегу Пётр вытащил из кармана телефон. Он записал этот номер много лет назад, в тот момент, когда маленькому Лёне купили его первый мобильник, но до этого момента, не разу по нему не звонил:

— Алло, Леонид. Это Пётр Алексеевич. Мы с вами виделись сегодня утром, я передал вам нож. Слушайте меня и ни о чём не спрашивайте. Нам надо немедленно встретиться. Выходите из дома и бегом в Сосновку. Главную аллею знаете? Да, да, где памятник. Я буду двигаться к вам на встречу. У нас мало времени… - Пётр начал задыхаться. К сожалению, дар ткача не исключал чисто физических проблем при многолетнем переедании: – Не по телефону. Давайте, от этого зависит ваша жизнь! – Мужчина оборвал звонок.

Следом Пётр вытащил из другого кармана старенькое женское зеркальце. Открыл крышку и несколько секунд смотрел в абсолютно пустую поверхность стекла. Он там не отражался, а при более долгом взгляде могло бы показаться, что за стеклом клубится белый, густой молочный туман.