Книга Околдуй меня, если сможешь…, страница 23 – Ольга Шерстобитова

Покачала головой. Каждая ведьма, едва стукнет пятнадцать, садится вышивать один-единственный наряд. Белоснежный сарафан с золотыми цветами да тонкую льняную рубашку, в которой останется после церемонии с любимым. На этих вещах особые чары. Обережные. И во время обряда наполняются они силой, идущей из сердца, создают такую защиту… Все ведьмы потом в сарафан кутают младенца, едва появившегося на свет, оберегая и передавая сохраненную магию — любовную, защитную, самую сильную на свете.

Пока я переодевалась да переплетала косу, Тангир мерил комнату шагами. Тайра пыталась его успокоить и не дать пройти за перегородку.

Я вышла осторожно, боясь, что не понравится мой простой наряд, но Тангир замер, едва меня увидел. Кажется, даже дышать перестал. Тайра покачала головой, пряча улыбку и вытирая слезы.

— Ты уж прости его, Василиса, долго ведь ждал… — попросила она, когда Тангир дрожащими руками надевал на меня туфли.

— Я тоже тебя ждала, — прошептала совсем тихо, когда Темный Властелин открывал портал.

Церемонию я запомнила урывками. Мрачные своды храма, в котором клубилась тьма. Она была живой, настоящей, но совсем не пугала. Тангир держал мою ладонь крепко, уверенно. И в противовес этому — зажженные в нишах стен свечи. Манящие теплом, чуть колышущиеся от легкого сквозняка, пробирающегося через несколько окон. Они располагались под потолком, как в любом старинном храме.

Откуда появился жрец — немолодой мужчина в рясе с темно-синими и зелеными узорами, я не заметила. Взгляд был цепкий. Он чуть хмурился, но потом явно что-то в наших взглядах с Тангиром увидел, смягчился.

Зазвучали нараспев заклинания, а я… просто тонула в фиалковых глазах Тангира.

Мое. Настоящее. Навсегда.

Эти слова звенели внутри. Я чуть дрожала, боясь неосторожно спугнуть свое счастье.

— Я люблю тебя, Василиса. Клянусь тьмой защищать и беречь. Принадлежать лишь тебе всем своим существом — телом, душой, сердцем, помыслами… Крыльями ночи, которая нас укрывает, клянусь! Звездным светом, дарующим надежду, клянусь! Огнем, соединяющим нас, клянусь!

Я нервно сглотнула, словно только что очнулась от сна.

— Я люблю тебя, Тангир. Клянусь светом защищать и беречь. Принадлежать лишь тебе всем своим существом — телом, душой, сердцем, помыслами… Крыльями света, который хранит все живое, клянусь! Небесами вечными, манящими любую ведьму, клянусь! Огнем, соединяющим нас, клянусь!

Еще одно заклинание — и тьма со светом опутали нас, спеленали, толкнули в объятья друг друга. Тангир обжег губы поцелуем — и по телу разлилась боль, расцвела…

Древняя магия, связывающая истинные пары, рисовала на спине узоры, связывала, рушила последние преграды и сомнения. И, наконец, разжала свои объятья, растаяла.

— Больше не будет больно, цветок мой лазоревый, — прошептал Тангир, покрывая мое лицо поцелуями.

— Будет, — едва слышно ответила я. — У меня до тебя не было мужчин, — созналась тихо.

Тангир выдохнул и устало поинтересовался:

— Ягодка моя сладкая, ну почему ты говоришь мне об этом именно сейчас? Зацелую…

Послышалось покашливание Тайры и нервное от жрица:

— Ваше Темнейшество, вы венец на повелительницу одевать будете?

Тангир очнулся, нехотя выпустил меня из объятий, взял с алой бархатной подушечки венец, сверкающий белоснежными, черными и желтыми камнями, складывающимися в замысловатые узоры-цветы. По последним самоцветам я сразу поняла, что венец делали явно на заказ и для меня! Тангир каким-то образом угадал, как я люблю желтые камни, да и прозвище — цветок лазоревый, которым одарил с первой нашей встречи, выбрал неслучайно. Этот венец — не просто символ власти, которую он готов со мной разделить, но и напоминание о силе его любви.