Книга Печать безумных. Солнце поражения, страница 60 – Екатерина Гичко

— Мама? — постель прогнулась, и сын торопливо к ней подполз и прильнул. — Ты не спишь? Прости меня, мамочка, это из-за меня…

Стоило Ханёну шмыгнуть носом, как Лирка перестала притворяться, резко села и притянула мальчика к своей груди. Ханён тут же обхватил её руками и начал сбивчиво рассказывать, в чём именно он себя винит.

— Он мне не верил, а я… Ну мне… — заплаканное личико пристыженно скривилось, — … обидно так стало. Доказать захотел… А спрашивает так подло! — губы негодующе затряслись. — А я маленький, не понял…

Брови Риша взмыли вверх. Такого коварства от десятилетнего пацана он не ожидал! Не проведи они уже ритуал подтверждения родства, он бы в этот момент понял, что перед ним его сын. А он в его воспитании даже участия не принимал! Вот и верь после этого, что характер по крови не передаётся. Маленький он! Подлые все вокруг!

— Сказал ему, что знаю, что… — Ханён виновато посмотрел на маму мокрыми глазами, — … что папа Весхалий мне папа не по крови. Ну, я же… чую, когда… ну… — обвинять маму во лжи он не мог. Особенно, когда был так перед ней виноват. — Когда мне говорят правду, которую другие правдой не считают.

Риш прицокнул. Воистину его кровь! Вывернулся!

— Я ж не знал, что он с тобой такое… делал, — мальчик скривился от отвращения, и Лирка зажмурилась.

Как же жаль, что на заставе детишки слишком быстро узнавали о разных сторонах взрослой жизни. Служивые, мужики грубоватые, за словами не следили. Не считали нужным. И не обвинишь их, они сами в ещё более раннем детстве всё узнали и не видели в том ничего зазорного. Те же Леший и Исешка вообще при борделе росли. Сколько раз Лирка трепала их за то, что они язык за зубами при Ханёне не держали.

— Давай-ка мы с мамой поговорим наедине, — прищурился Риш.

— Нет, — Ханён вжался в маму.

Лирка мягко погладила сына по волосам. Её отчаянно смелый мальчик держался куда лучше неё. Какая она отвратительная мать. Это она должна защищать Ханёна, она должна беречь его и утешать, а не он её. Он ещё слишком мал, чтобы нести такой груз. Такой бледный, горячий… Видимо, плакал много. Ханён всегда горел после слёз.

— Иди, Ханён, — Лирка поцеловала сына в лоб. — Нам нужно поговорить.

— Нет, он будет тебя обижать! — нервно вскинулся мальчик.

— Меня нельзя обидеть, — тихо, как можно спокойнее произнесла женщина.

Ханён растерялся. Мама часто произносила эту фразу, когда хотела успокоить его. И он никогда не чувствовал в ней лжи. Хотя не понимал, как можно никогда не ощущать обиду.

— Посидишь с дядей Ирресом в гостиной? — мама прижалась лбом к его лбу, и Ханён упрямо нахмурился.

— Ты хочешь выгнать умирающего⁈ — подселенец вытащил башку из ведра, в котором ему принесли зелье, и возмущённо уставился на Лирку.

— Иррес, — Лирка тяжело посмотрела на зверя, и тот оскалился. Понял, что женщина не уступит, но и сам уступать не хотел.

— Так, госпожа Лиркаа и господин Узээриш в прошлом оба повели себя не очень правильно и им нужно это обсудить, — вмешался лекарь, о котором все успели позабыть. — В случившемся участвовали только они, поэтому и разговаривать должны только они. Справедливо же?

— Ну не скажи… — начал было Иррес, но осёкся под насмешливым взглядом Риша.

— Хочешь в чём-то признаться?

— Пф-ф-ф… Пошли, Ханён. Посидим за дверью. Вот за этой дверью!