Книга Печать безумных. Солнце поражения, страница 330 – Екатерина Гичко

— Умолкни! — шерсть вздыбилась на хребте зверя, в глазах появилась невменяемая злость.

— От того, что ты молчишь, ничего не меняется, — голос бога резко изменился. Ушла весёлость, пронзительно-синие глаза холодно прищурились. — Ваша разрушенная дружба и стала причиной безумия обоих. Можно и дальше молчать и разыгрывать из себя обиженного. А можно наконец признать, что вы оба поступили в отношении друг друга ужасно. Тебя с ума не злость и обида свели, а вина!

Иррес не отозвался. Только смотрел на Ваирака широко распахнутыми глазами и тяжело дышал.

— Не нужно, — попросила Лирка бога. Состояние Ирреса её испугало.

— Об этом нужно поговорить уже давно, — Ваирак не отводил пристального взгляда от застывшего подселенца. — Знаешь, как Истаридана и Ирресашау называли до этих проклятых войн? Несмотря на то, что один был богом, а второй духом, они были братьями больше, чем кто-либо из нас. А потом стали самыми злейшими врагами. Их даже звали одинаково, Двумя Солнцами.

Иррес дёрнулся и вжался в стену.

— Очень уж добрыми были. Цветок поломают и сидят вдвоём над ним рыдают.

Лирке было больно смотреть за метаниями Ирреса, и она встала и подошла к нему. Крепко-крепко обняла и позволила уткнуться лбом в своё плечо.

— А смертные звали их Белым и Чёрным Солнцами, — продолжил Ваирак уже не так резко, более мягко, с ноткой ностальгии. — У Истаридана раньше за головой круг такой был, — бог нарисовал что-то похожее на нимб, — а у Ирреса, — мужчина усмехнулся, — лицо было чёрным. Почти весь белый, а на лице как будто маска. Вот и звали одного Белым, а второго Чёрным. Но оба Солнца светили одинаково тепло, да, Иррес? А что стало потом?

— Господин, хватит, прошу, — Лирка строго посмотрела на бога.

— Вот потому они сошли с ума, что их все жалели, — не соизволил послушаться Ваирак. — Родителям следовало наказать обоих, они были достойны наказания. Но Они посчитали, что Ирресашау и Истаридан и так наказаны безумием. А может как раз чувство вины и не давало им образумиться? Они оба были виноваты! И Родителям следовало сказать им об этом, а не давать им возможность винить другого и оправдывать себя. Не вышло же оправдать, верно, Иррес?

Дух не отозвался. Тело его словно окаменело.

— Вот тут он, господин, — послышался из коридора голос дядьки Инхара.

— М-м-м? — в окошечке появилось любознательное лицо господина Исхедиара. Увидев Ваирака, он весело приподнял брови и выдохнул: — О! Этот точно бог!

К изумлению Лирки, Ваирак выплюнул злое и резкое салейское ругательство и исчез в россыпи золотистых искр.

— Эх, я хотел поболтать, — расстроился господин Исхедиар.

Маленькая, но ядовитая птичка буш-хо нагло и открыто сидела на покачивающейся ветке краснолипника и спокойно чистила пёрышки. Хищников, способных съесть её и выжить, в Лесу не было, и птаха с дерзкой беззаботностью дразнила голодный взгляд своим ярким чёрно-малиновым оперением, сияющим пятном выделявшим в по дневному сумрачном Лесе. Растения слабенько светились только в самых укромных, тёмных уголках и ожидали ночи, чтобы засверкать всем своим великолепием. Среди обманчиво хрупких стеблей хватунов показалась треугольная змеиная головка. Раздвоенный язык «попробовал» воздух, и его обладательница вновь скрылась в траве. Только шевеление хватунов выдавало её: хищная травка силилась, но не могла удержать гибкое и юркое тело. Голубовато светящаяся чешуя мелькнула, когда змейка переползала из зарослей в кусты, а дальше слышался только едва заметный шорох, но его прекрасно перекрывали тихие переливы реки. Миновав густое переплетение ветвей, хиленькой травы и выпирающих из земли корней, змейка бесшумно скользнула в воду и засветилась на её поверхности голубоватым зигзагом.