Книга Печать безумных. Солнце поражения, страница 242 – Екатерина Гичко

Хайнесу тоже написала.

Три раза рвала письмо. Четвёртый раз просто начерно перечеркнула написанное — последний лист бумаги оставался — и коротко вывела внизу самое важное.

«Позаботьтесь о Ханёне. И прошу, если мне позволено просить, не судите строго мою семью».

Не стала писать «тех, кто выживет». Решила вообще не упоминать возможную смерть. Да и не собиралась она умирать. Но, когда ты военный, смерть всегда стоит за твоей спиной и даже правит твоими руками.

— Чего в избе сидишь? — в дом вошла бабка Ехи. Неодобрительно зыркнула на только вставшую магичку, которая поздно вернулась со службы, и проворчала: — Ешь давай и иди на двор, что ли. Забор поправь, раз опять мне на постой навязалась.

«Какая всё-таки душевная бабка»,— не удержался Иррес.

Лирку грубоватые слова бабушки Ехи ничуть не зацепили. Та всегда была недружелюбна на словах, но не на деле. Поднявшись на ноги, женщина вынула из печи горшок с кашей и вернулась за стол.

К бабке она пришла сразу, как хаварий отдал ей все распоряжения и отпустил отдыхать после дороги. К себе в избу Лирка даже заглядывать не стала. На что там смотреть? На пыль и паутину? Ну и ещё на сплетницу-соседку. А бабушка её уже ждала. Слухи разлетелись быстро, и старая волчица встретила Лирку острым неодобрительным взглядом.

— Сидела бы рядом с детьми, — укоряюще проскрипела бабка, — а мужики бы твои сами дела делали. Неймётся тебе, дурная. Чего на пороге замерла? Проходи давай. Вечерять будем. Как раз расскажешь, как жизнь столичная. И в самом деле чтоб рассказала! Клещами тянуть слова не буду. Ежели языком до сих пор пользоваться не научилась, так я его тебе топором отчикну, раз всё равно не нужен.

И Лирка рассказала. Не всё, конечно. Умолчала о своей связи с хайнесом. Если боги будут милостивы, слухи до заставы доползут год на третий, а пока чего бабке нервы трепать?

«Ей их если только вилами растреплешь,— проворчал Иррес, о котором вообще-то тоже умолчали. — Только совать их нужно поглубже и ворошить хорошенько, чтобы точно нащупать».

Ну не смогла она рассказать про хайнеса! Столько лет носила тайну в себе, а тут болтать о ней направо и налево? Нет, не может. Внутри всё противится.

Каша оказалась вкуснючей и жирной, с сочными кусками курятины. Или чего-то на неё похожего. Бабушка как-то отловила во дворе толстого ужа, таскавшего у неё цыплят, и на нём кашу и сварила. Лирка только на третий день узнала, с чем кашу ела, когда полюбопытствовала, не попался ли вредитель.

— Так мы его уже сожрали, — вскинула кустистые брови бабка.

До того момент змей Лирке есть не доводилось, а после она уже не могла спокойно на них смотреть: слюни текли.

«Лиркая, прошу тебя»,— смущённо пробормотал господин Наэш, и женщина изгнала упитанных змей из своих мыслей.

Позавтракав, Лирка убрала горшок обратно в печь и вышла на крылечко.

Солнце едва поднялось, небо пока ещё было розово-серым и приятно тянуло свежестью, мокрой травой и печным дымом. Из-за дома доносились сочный треск, с которым топор впивался в древесину, хруст и глухой стук поленьев о траву. Бабка занималась любимым делом — колола дрова. Вот в чём никогда в этом доме недостатка не было, так это в дровах. Осмотрев забор и поздоровавшись с дородной соседкой, которая вышла в огород на прополку, Лирка взяла в сенях топор и пошла до ближайшего леска.