Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 8 – Екатерина Гичко

Голос смолк, и снедавшая Лирку тревога тоже стихла.

Но от гадких слов духа остался осадок, и на душе стало неспокойно.

— Осторожнее, осторожнее, Шау, — молил Истаридан, — у него очень нежные лепестки. Смотри, какие хрупкие… ломкие…

Зачарованный новой жизнью Ирресашау едва ощутимо провёл когтем по чашечке цветка. Жёлтая пыльца осела на блестящей чёрной поверхности, и дух легонько провёл пальцем по щеке Истаридана, оставляя на ней жёлтый след. Слегка розоватые глаза друга восторженно расширились, и он аккуратно, боясь стряхнуть пыльцу, коснулся своей щеки.

— Чудо, — едва слышно выдохнул Истаридан. — Она осядет в центр цветка, и вот здесь, — тонкий длинный палец коснулся пестика, — появятся семена. А из них много-много новых цветов! Этот цветок умрёт, но появится множество других. Удивительное явление жизни! Она исчезает и появляется. Умирает, но продолжает жить.

Цветок с розовыми как глаза Истаридана лепестками безмятежно покачивался между ними, вскинув свою головку к небу, к сияющему солнцу. Ирресашау смотрел на своего нежного и тонкого друга и думал, что Старидан сам похож на цветок и нёс в себе хрупкую жизнь. Словно подтверждая его мысли, друг провёл белым пальцем по слегка пожелтевшему листу, и тот вмиг налился свежей зеленью, расправился и упруго затрепетал на ветру.

Над головами загромыхал гром. Бог и дух одновременно подняли глаза к небу и уставились на тяжело плывущие тучи. В последнее время здесь, над прекрасной равниной к северу от Вархаварских гор [1] , постоянно шли дожди. Чанвашар [2] и Айвасарита [3] всё чаще ссорились, и их гнев изливался на земли смертных дождями и сухими, знойными ветрами. Сарита уверяла, что ливни — это отражение её печали от ссор с Чаном, а зной — отражение гнева Чанвашара, ибо он и мог только злиться. Родители не вложили в него ни капли сочувствия и понимания к чужим страданиям.

— Я думаю, Айвасарита поступила неправильно, — Истаридан неодобрительно поджал губы, и его лицо, детское, как личико смертного ребёнка, умилительно посуровело.

— А мне её жаль, — признался Ирресашау. — Она ведь не хотела ничего плохо. Просто ждала внимания от Чанвашара.

— В её желании не было ничего плохого, — согласился друг, — но она поступила неправильно, когда украла идею Чана. Разве то, что он поступил неправильно с ней, может сделать её неправильный поступок правильным? — в голосе Истаридана не было уверенности.

— Не знаю, — Ирресашау растерялся. — Когда я думаю, что кто-то мог поступить так с тобой, внутри меня загорается гнев. Но Чанвашар… — дух стыдливо понурился. — Он… не нравится мне. Слишком высокомерный… ему сложно сочувствовать. Я неправильный, да?

— О, нет! — горячо выдохнул Истаридан и, подавшись вперёд, обхватил лицо Ирресашау ладонями. — Ты очень правильный. Просто… просто мы не можем все друг другу нравиться, так ведь? — в голосе друга опять появилась неуверенность.

В последнее время, когда между бессмертными усилилось недопонимание и всё чаще вспыхивали ссоры, Ирресашау стало казаться, что он совсем не понимает этот мир. А, может, и никогда и не понимал? Созданный Родителями мир оказался куда сложнее. А сами Родители не понимали и не видели их затруднений, из-за чего Ирресашау чудилось, что это он, они какие-то неправильные и из-за своей неправильности не могут понять этот мир.