Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 300 – Екатерина Гичко

Когда пламя опало, её уже не было. Истаяла как лёд?

— Сбежал…— зашелестело по залу. — Опять сбежал, как и тогда. Всегда сбегает. Бросил друга, нас… —голоса невидимых Всеблагих стихали и всё больше разлаживались, переставали звучать в унисон, становились больше похожими на эхо. — Так и не вырос…

Голоса окончательно стихли. Тишина полуразрушенного зала наполнилась звуками извне: рыками разъярённых духов, рёвом Хоша и до невозможности красочными ругательствами Рияды. Тяжело дышащий Викан продолжал смотреть на почерневшие от огня двери и пол и неосознанно укачивал Мияну. Та выглядела так, будто всё же хотела расплакаться. Маленький носик покраснел от удара, на нежном тельце точно чуть позже выпадут яркие синие пятна.

Но её спаситель пострадал куда сильнее. Кровь продолжала стучать в ушах, азарт кипел в крови, и только благодаря этому Викан не чувствовал боль так сильно, как мог бы. Ныло всё тело. По уже знакомым ощущения он заподозрил переломы. Особенно сильно ныла много раз принявшая на себя удар спина. Викану казалось, что на ней отпечатались узоры из чешуи, ветвей и каменной кладки, а позвоночник держался лишь потому, что когда-то создатель волков проделал воистину хорошую работу и скроил их на редкость крепкими.

— Достопочтенная сестра, — неуверенно позвал оборотень. — Всеблагой Господин.

Тишина. Только шум снаружи. Всеблагие явили милость непутёвому оборотню, когда-то награждённому благословением богини, и ушли. Дали отпор силе, с которой не мог справиться смертный, а уж с остальным давай сам.

Викан наконец посмотрел на ребёнка в своих руках и поспешил расслабить хватку.

— Прости, милая, — прошептал он. — Но ведь главное, что мы живы, да? А остальное заживёт. Давай мы… кхм-м-м… встанем, — и с кряхтением кое-как поднялся на ноги.

Мир поплыл перед глазами, к горлу подступила тошнота, но азарт подогревал волю, а страх за безголовую Рияду заставлял мышцы крепнуть. Дохромав до пролома, Викан первым делом выискал взглядом дракона. И облегчение едва не опрокинуло его на пол.

Эти страшилища дрались между собой. Мутузили друг другу морды, рвали в белёсые клочья, ломали руки-ноги-лапы-крылья, драли волосы и орали. Орали так, что сверху сыпалась каменная труха и дрожала обветшавшая кладка. Хош сновал между ними как надоедливая писклявая мошка, а Рияда, похоже, применила какое-то заклинание, потому что голос её порой перекрывал даже вопли дерущихся чудищ.

— Он сказал, что ты дряблый, как костяной мозг, — с откровенным злорадством вещала Рияда, пока дракон висел над ухом — или чем-то на него похожим — трёхглазого чудища.

— Иди сюда! — заревел оскорблённый гигант и под треск деревьев шагнул в сторону трепыхающегося полотнища, которое, казалось, никак не могло решить, какую форму принять. — Я вытру тобой туманы на вершинах Го-Я и брошу испаряться на пески Охран-Я!

А дракон уже мухой вился над головой другого чудища, и Рияда вкрадчиво, с откровенно наигранным негодованием принялась рассказывать, какую же дрянь про него говорил во-о-он тот крылатый. Викан против воли восхитился. У Рияды всегда была отменная хватка. Естественный отбор среди беспризорников особенно жёсткий, до подросткового возраста доживают сильные, живучие, хитрые и ещё иногда красивые: красивая мордашка стоит денег, а деньги помогают выжить. Риядка из живучих и хитрых. Суровая жизнь научила её быстро подмечать особенности окружения и использовать их себе во благо.