Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 286 – Екатерина Гичко

Торжество — вот, что гремело над городом. Кто-то торжествовал и выплёскивал свою радость.

«Расххеридан,— добродушно протянул Иррес. — Давненько его не слышал, но узнал сразу же. Надо же, а голос-то всё ещё силён. Кажется, местным сейчас будет не до нас».

Дорога домой оказалась скучной и однообразной. Даже обычно невозмутимый и терпеливый Ёрдел затосковал, и все его мысли крутились вокруг оставленной в далёкой Салее Лоэзии. Его тянуло к ней, как порой тянет хаги каменная песня. Он уже давно не ощущал притягательности зова камней, но его частично окаменевшее сердце прекрасно слышало зов горячего и живого сердца Лоэзии и не могло противиться этой песне.

Эта песня, в отличие от зова камней, сулила только хорошее и поддаться ей — благо.

А сейчас он так далеко от этого блага, что даже его жадная на эмоции натура затосковала и заскучала.

Камень нёсся над бескрайним морем леса, и почти никогда не меняющийся пейзаж надоел. Иногда появлялось подозрение, что он летает по кругу, и тогда на свет вынималась пластина, которая унимала подозрения и показывала, что постепенно расстояние между ним и Лоэзией сокращалось. Может быть, не очень скоро, но он опять почувствует тепло нежных ладошек, услышит радостный голос жены и увидит блеск её глаз. Наверняка она станет ещё более круглой. Он же успеет до рождения ребёнка?

Тоска точила Ёрдела медленно, но неутомимо, раскачивая его обычно неподвижные эмоции, и он всё же опять полез за пластиной, чтобы увидеть, как сократился путь, и почувствовать успокоение.

Только в этот раз изменения были столь разительными, что Ёрдел недоверчиво нахмурился и проверил наложенные на пластину заклятия.

Те работали исправно. Но почему камни Майяри и Мариша вдруг оказались почти вплотную рядом с его собственным ориентиром?

Лес внизу остановился, и Ёрдел с лёгким недоумением осмотрелся.

И застыл, когда тишину вдруг нарушил громогласный вопль.

Он больно ударил по чувствительному слуху, и хаги поспешил наложить заклятие глухоты. Но деревья внизу гнулись и колебались, порывы ветра усилились.

Хм-м-м… Очень похоже на то, что там сестра. Рядом с ней всегда громко.

Ёта распахнул глаза как по щелчку и долго смотрел на суетившуюся у костра старшую жену. Голова была пуста, и напряжение наконец покинуло тело. Некоторое время он ещё не понимал, что же его разбудило, а затем наконец осознал, что в ушах назойливой мухой зудит уже взбешённый голос Господина.

«Просыпайся, жалкий! Сам говорил, что жаждет силы, но даже глаза продрать не может. Встань! Идоара скоро придёт за нами».

Ёта резко сел, тряхнул головой и принял из рук подскочившей жены питьё. Горьковатый травяной отвар хлынул в горло, окончательно прогоняя сонную хмарь, и жрец почувствовал, как в мышцы возвращается звериная сила, а в кровь — огонь. Вчерашнее проснувшееся безумие напоминало о себе только всплесками раздражительности и почему-то обострившейся ненавистью к Ли-риан-си.

Он успел проверить оружие и собрать вещи, когда вернулся сильно взволнованный Господин.

«Иди на окраину лагеря. Никто не должен вас видеть. Не хватало, чтобы эти что-то узнали».

Ёта исподлобья посмотрел в сторону собравшихся у костра жрецов. Лица тех осунулись, они больше не ругались и их молчание было очень похоже на ритуальное, когда по завершении собрания наступала тишина, которая знаменовала собой окончание всякого общения между жрецами до следующей встречи. Он не стал присоединяться. Вернулся в шатёр, приподнял заднюю стенку и выскользнул наружу.