Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 278 – Екатерина Гичко

Почти полвека назад Хо-ёта-х участвовал в битве за Арван-Ё, но, будучи всего лишь шаманом, и воспринял поражение иначе. Он списал его на глупость жрецов, которые вели войска в бой, на их жадность. Но, став жрецом, Ёта понял, что всё куда страшнее.

Они не способны договариваться между собой. Они не могли договорить действовать сообща. Сами Господа не в ладах с собой и друг с другом. Их решения изменчивы, а сами они трусливы и не готовы явить свою истинную силу.

Великого Хоётора не существовало. И настоящей, непобедимого могущества нет даже у самого из сильных Господ. Хо-ёта-х всю свою жизнь стремился к несокрушимым возможностям, чтобы никто и никогда не усомнился в его силах и смелости.

Выходит, он всё это время искал не там?

Салея-са, которых здесь, в Хоёторе считают трусами и слабаками, смогли отразить их без помощи своих Господ. Даже их женщины обладали силой!

Женщины, женщины, женщины…

В воспалённом от усталости и долгих бессонных дней разуме Ёты мелькали суровые женские лики воительниц салея-са, злое лицо А-ары, бесконечная вереница помятых младенческих лиц и образ умирающей матери. Матери особенно часто. Ёта пытался отмахнуться от неё, пытался думать о другом, но мать неизменно возвращалась, строго смотрела на него пронзительными синими глазами и вопрошала: «Ты слабак, Ёта?».

В животе поселилась противная дрожь слабости. Ёта не хотел признавать, что, видимо, всё, что он делал до этого для достижения силы, была неправильным, что он ошибся с выбором пути. Но он уже так много сделал, столько прошёл… Разве всё то, что он отдал, разве всё это было… бесполезным?

Почему-то в ушах не смолкал горестный женский плач. Так плакали жёны над мертворожденными детьми. Строгий, уже не вопрошающий, а утверждающий голос матери сливался с этим воем, и находящемуся на грани сна и реальности Ёте чудилось, что именно женский плач отнимает у него силу.

Мёртвые дети, не ушедшие на перерождение, сосут силы из своего отца.

Грезившему Ёте виделись их чёрные, озлобленные лица с острыми зубами и кроваво-красные склизкие нити, которыми эти маленькие чудища опутывали его.

Почему они всё ещё с ним? Разве он не справился погребальные обряды по всем положенным традициям и не проводил их с честью на перерождение?

Почему эти твари с женскими лицами продолжают высасывать его силы⁈

Строгое лицо матери исказилось, она расплылась в хищной ухмылке, обнажая чёрные острые зубы, и Ёта вздрогнул, вырываясь из забытья, в которое его забросила многодневная усталость. И первым, кого он увидел, был Ли-риан-си.

Шаман сидел у костра и с задумчивым видом почёсывал ластящуюся к нему тьму. Привычная оторопь охватила Ёту при взгляде на чёрную шевелящуюся массу. Почему-то он всегда чувствовал в ней что-то откровенно противное природе, что-то, чего он сам никогда принять не мог. Он презирал Ли-риан-си. Презирал за слабость.

Но сейчас вдруг допустил мысль, что испытывал не презрение, а зависть. Потому что тот нашёл силу, которая делала его неуязвимым.

Ёта вспомнил давние года, когда он сам был мальчишкой. Женщина с чёрными глазами пришла к ним из Восточных земель, что лежали за пределами Хоётора. И с ней был сын, тощий мальчишка с такими же чёрными глазами. Глазами, которые были способны проклинать. Почему отец позволил им остаться? И почему они пришли в Хоётор? У женщины было странное, похожее звучанием на перекаты вод ручья имя — Лирриѐль. Сильная шаманка, владевшая знаниями, неведомыми их шаманам. Красивая. Столь красивая, что, несмотря на проклинающие глаза, многие мужчины предлагали ей покровительство, но она предпочитала жить своим шатром, из-за чего над ней и её сыном насмехались. Женщина, живущая без покровительства мужчины, без его защиты. Она была слабой, как и все женщины, но тешила себя мыслью, что достаточна сильна, чтобы защитить себя и сына.