Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 231 – Екатерина Гичко

— Чего нагородил? — рассердился Иррес. — Языки лучше учить надо! Сколько уже в Салее? Можно было бы уже и научиться нормально болтать, а не «она злой, он говорить».

Кошачий дракон разъярённо нашипел на него и попытался плюнут.

— Не здесь, — строгий оклик Риш заставил ящерицу подавиться своим возмущением.

Находились они опять в центре мёртвого войска, и Риш совсем не хотел, чтобы чьё-то тело разъела ядовитая слюна.

На хоёторской стороне явно было что-то неладно. Где-то в Лесу слышались страшные крики, хруст деревьев и истошно галдели вспугнутые птицы. Но соглядатаи доносили, что хоёторцы уходили. Не отступали под спасительную тень Леса, чтобы самим не попасть под удар неведомого оружия, а именно уходили.

У Лирки на душе было как-то странно тревожно. Спала она очень плохо, во сне постоянно кто-то кричал. Кричал то отчаянно, то злобно, то молил, то угрожал. И казалось, что тревога не совсем её, какая-то чужая. Она словно слышала отголоски чужого эха.

Когда над Лесом взметнулось что-то белёсое, закрутилось беспощадным вихрем, Риш отдал приказ отступить за грань на территорию Салеи.

— Чего-то не поделили, — Иррес с прищуром смотрел за дракой двух Господ.

Различить их было невозможно, больно быстро двигались. Крутящийся вихрь беспощадно ломал деревья и врезался в землю с такой силой, что вверх взлетали древесные стволы.

— Они же точно не могут вырваться за грань? — на всякий случай уточнил Риш.

— Никто и никогда раньше из безумных не вырывался за грань, — ответил Иррес. — Нет, она надёжна. Её ещё Родители ставили.

Вихрь вырвался на простор приграничной полосы, где некогда расстилался луг, а теперь было поле перемешанной с кровью грязи, и врезался в землю рядом с поверженным Рыболовом. Земля под ногами дрогнула так, что служивые покачнулись. В разные стороны полетели ошмётки грязи и целые пласты почвы. И если сам вихрь оставался на территории Хоётора и время от времени бился о невидимую стену грани, то всякие обломки беспрепятственно разлетались в разные стороны.

Вихрь вдруг остановился, и все увидели уже знакомую огромную фигуру женщины, лицо которой постоянно менялось и двигалось. Она стояла над грудой чего-то белого, похоже, поверженного противника. Торжествующе, совсем по-звериному взревев, она ещё раз ударила лежащего и, не обращая внимания на смертных, схватила врага и потащила за собой. Перед ней появились водянисто-голубые завихрения, и она вошла в них и исчезла вместе со своим противником.

— В мир бессмертных ушла, — сказал Иррес. — Сейчас там продолжат разбираться. Это, Лирка, Господин твоей печати. Доболтался. Идоара в безумии постоянно рвётся в бой. Отказывает всё: рассудительность, страх… Рвёт и…

— Печать от кожи отлипла, — перебила его Лирка.

— Чего? — Иррес вскинул уши и недоверчиво посмотрел на неё.

— Печать отлипла от кожи, — повторила женщина.

— Не может быть, — на морде подселенца проступили недоверие и ужас.

Как-то Иррес сказал, что избавить от печати может только смерть. Чаще всего смерть самого жреца.

И значительно реже смерть Господина.

— Она его, что убила? — Иррес не хотел верить. — Да быть не может! Мы сами друг друга… Да редко такое было! Почти никогда! Если только Истаридан… Но он бог, а она… Нет, не могла, что-то другое случилось! Чтобы она сама свои ручки да замарала…