Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 21 – Анна Айдарова

Слёзы. Сама она не плакала — но слёзы вытекали сами, смачивая подушку. Нос забился, дышать стало почти невозможно. Она боялась, что всхлипы разбудят Марту. А если Марта проснётся — утром все факультеты будут знать. И как она плакала, и как тихо скулила, и как лежала неподвижно, боясь пошевелиться.

Она не могла оставаться здесь. Поднялась бесшумно. Она умела — в деревне, где скрип половицы мог разбудить всю семью, попробуй, не развей в себе чувствительность. Накинула мантию поверх ночной рубашки, выскользнула за дверь и прикрыла её. Дверь скрипнула, тихонько, но… Нет, Марта все сопела.

В коридоре было холодно. Эфирные лампы мерцали зелёным, и их свет ложился на каменные стены пятнами, похожими на плесень. Запах воска и старого камня смешивался с запахом сырости и дыма. Милица прислонилась к стене у оконного проема и закрыла глаза.

Из тени выдвинулась фигура. За ней — ещё одна. Призраки. Четверо. Они стояли в полуметре от неё, смотрели, не двигаясь. У одного вместо лица был туман, но угадывались очертания глаз и рта. Ткань его одежды была серой, почти прозрачной.

— Вы не спите, — сказал тот, что без лица.

— Не сплю, — ответила Милица.

— Вы плачете, — сказал другой, старый, с длинной бородой, сквозь которую просвечивала каменная стена.

— Я хочу побыть одна. Пожалуйста.

Они не ушли. Они смотрели, и в их взглядах не было злобы, только любопытство. Как будто они ждали, что она сделает что-то интересное.

— Я всегда старалась понять вас. И сделать так, чтобы вы… почему вы не можете просто понять? Я хочу быть одна!

Призраки шевелились, словно медузы в море — Милица однажды видела в смартмаке у Иды — и не исчезали.

Всхлипнув громче, Милица зажала рот и пошла к лестнице. Призраки смотрели ей вслед.

Девушка поднималась выше. Ступени были каменными, холодными, и её босые ноги быстро замерзли. Третий этаж, четвертый. Коридоры пусты: ни теней, ни голосов. Наконец коридор, в котором не было ни одной двери. А окно в конце было. С широким каменным подоконником. Узкое, с витражом, на котором был изображён основатель академии с книгой в руках. За стеклом — ночной двор, залитый луной.

Милица остановилась у окна, оперлась ладонями о подоконник. Камень был холодным, гладким, и его поверхность была такой же, как всё в этом мире: безучастным к её боли.

Она не заметила, как заплакала вновь. Слёзы текли сами, без звука, и она не вытирала их. Она стояла и смотрела на пустой двор, на далёкие крыши, на звёзды, которых почти не было видно — свет эфирных ламп делал их тусклыми, почти несуществующими.

Она не слышала, когда он подошёл. Услышала только лёгкий стук трости — дерево о камень — и повернулась.

Леон стоял в нескольких шагах от неё. Бледный, с тенями под глазами. В левой руке — трость, на правой — повязка, которую она сама наложила несколько дней назад. Он выглядел так, будто не спал уже которую ночь.

Она хотела отвернуться, спрятаться. Но он уже увидел. Он всегда видел. И все

— Вы не спите, — сказал он. Те же слова, что и призраки.

— Не сплю, — ответила она.

Он шагнул ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки. Смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости. Но что-то похожее на понимание все же было.

— Не плачьте, — сказал он. — Это не поможет.

— Я знаю, — ответила она. — Но иногда помогает просто… то, что есть… или…