Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 11 – Анна Айдарова

Леон:

— Согласен. Однако здесь возникает апория: с одной стороны, действовать без согласия — значит использовать душу как средство. С другой стороны, бездействовать — значит бросить её в «трансцендентальной заброшенности». Решение, как мне кажется, лежит в различении между воскрешением как возвращением в тело и помощью как сопровождением. Я не обязан возвращать душу в мир живых, но я обязан попытаться установить с ней диалог. Даже если диалог будет длиться годы.

Каспар:

— Диалог! Вы апеллируете к герменевтике, но герменевтика предполагает знание языка. Душа после смерти часто теряет способность к линейной речи, переходя на язык образов, боли, повторяющихся циклов. Как вы будете вести диалог с тем, кто говорит на языке, которого вы не понимаете?

Ида (робко поднимает руку):

— Простите, можно мне?.. Пиксель иногда пытается мне что-то сказать. Он не говорит словами, но я понимаю, когда он хочет есть, а когда — спать. Потому что смотрю на него. Может быть, с душами так же? Нужно просто смотреть и ждать?

Пиксель, услышав своё имя, открывает один глаз, чихает, и чернильница на столе на секунду вспыхивает зелёным.

Каспар (смотрит на чернильницу, потом на Иду):

— Das ist… anecdotal evidence. Не более того.

Милица (усмехается):

— Анекдотическое свидетельство, которое повторилось уже трижды за этот вечер. Может быть, пора признать, что кот — более надёжный индикатор, чем кантовская дедукция?

Леон (почти улыбается):

— Фройляйн Милица, вы предлагаете заменить категорический императив felis catus?

Милица:

— А почему бы и нет? Если мы не можем быть уверены в трансцендентальной свободе души, но можем эмпирически зафиксировать её реакцию на присутствие живого существа — разве это не даёт нам право действовать? Не на основе чистого разума, а на основе феноменологической очевидности.

Каспар (вздыхает):

— Вы скатываетесь в утилитаризм, фройляйн Милица. «Действуй так, чтобы принести максимальное благо максимальному числу душ» — это не этика, это бухгалтерия. Но я впечатлен уже тем, что вы употребляете термин «трансцендентальный» к месту и… разумно.

Леон:

— Герр Лихт, попросил бы вас проявлять уважение. И внесу свою лепту в обсуждение. А что, если золотая середина? Мы не можем ждать вечно, но не должны и действовать насильно. Поэтому я предлагаю: воскрешение-как-предложение. Мы создаём ритуальную форму, которая не подчиняет душу, а предлагает ей временное возвращение. Если она принимает — хорошо. Если нет — мы фиксируем отказ и прекращаем попытки. Это не нарушает категорический императив, потому что мы уважаем душу как цель, а не как средство.

Каспар (задумчиво):

— То есть вы постулируете этический статус ритуального предложения как медиума между действием и бездействием? Это… нетривиально. Однако где гарантия, что ваше «предложение» не будет воспринято душой как принуждение? Ведь сам акт предложения уже предполагает властную асимметрию: вы — живой некромант, она — умершая душа.

Леон:

— Гарантия — в языке. Я буду говорить с душой не на языке приказа, а на языке просьбы. «Если ты хочешь — возвращайся. Если нет — оставайся. Я не буду тебя судить».

Милица (тихо):

— А если она не понимает языка?

Леон (смотрит на неё):

— Тогда я буду молчать. Иногда молчание — единственный язык, который не причиняет боли.