Книга Русалочья заводь, страница 155 – Ольга Шерстобитова

Лир. Это ему плохо. Очень плохо.

Не позволю никому причинять ему боль. Никому больше. Никогда. Пусть будет вся моей. До капли. Только не он, — прошептала я кому-то из богов, и они меня услышали.

— Ари, — крик Глина пришел откуда-то очень далеко, словно из тумана.

К огню, сжигавшему меня, добавился спазм горла. Я хотела закричать, но не смогла. Хотела резко вдохнуть и выдохнуть, но воздуха в легких не было. Виски сдавило под тяжестью, в ушах стоял невыносимый шум и гул. Если бы я не была русалкой, то подумала бы, что я — тону в море, не в силах выбраться наружу из-под толщи воды, утягивающей меня на дно. Но я не тонула. Вовсе нет.

Боль отпустила на мгновение.

Из темноты всплыли пронзительно голубые глаза Глина, в ужасе смотревшего на меня, и тут же исчезли, и сразу же повторно пришла новая боль. Еще более сильная, резкая, острая. Словно по мне раз за разом проезжал поезд на полном ходу. Бесконечно проезжал, заставляя умирать. Дальше — хуже. Огонь. Боль. Огонь. Боль. И все. Даже темнота отступала перед таким натиском.

И самое ужасное, что я никак не могла это остановить, и даже в банальный обморок упасть не выходило, чтобы не чувствовать этого ужаса.

— Ари, Ари, — голос Глина совсем рядом.

А где Лир? Лир. Лир, Лир, Лир….

Я его не слышала, совсем. Как такое может быть? Где он? Что с ним? Он умирает? Так страшно и так мучительно в агонии? Как иначе это объяснить?

Лир. Лир. Лир. Отзовись. Не покидай меня. Я не хочу умирать вот так. Без тебя. Не хочу.

Лир.

На какие-то мгновения ужас того, что с Лиром что-то происходит, остановило огонь и боль. Я даже умудрилась сесть, уставившись на Глина, в панике плескавшего на меня холодной водой.

— Где Лир? — спросила я его хрипло, заставив себя не взвыть от очередного приступа огня в ногах.

— Не знаю, — ответил Глин растеряно.

Ужас вернулся, а за ним — боль. И в этот раз справиться мне с этим не удалось. Боль оказалась сильнее, и уволокла меня за собой в темноту.

Кругом была ночь. Очень красивая, просто сказочная. Мягкая, как шелк. Но звезд не было. Жаль. Хотелось взлететь вверх, и мчаться вперед, словно птица. До тех пор, пока небо не кончиться. Я оттолкнулась от земли и собралась подняться в обволакивающую темноту, как что-то резко дернулось внутри меня, а потом — еще раз, и я почувствовала, что небо становиться очень далеко, тает и тает, как…

Все тело болело так, словно я разгружала вагоны с углем всю ту короткую жизнь, что живу, глаза открываться не хотели, в горле ощущался привкус железа, губы, словно обветрились.

— Ари, — меня прижали к себе, стиснув так, что я все-таки нашла в себе силы ойкнуть и открыть глаза.

Дядя, Алона, Глин и…

— Лир, — прохрипела я. — Лир…

— Я тут. Все хорошо. Я тут, ненаглядная, — ответил мой муж встревоженным голосом.

— Я думала, что ты умер, я думала, что тебя больше нет, — прошептала я, и бессильно разревелась, цепляя руками его рубашку.

— Я говорила, что стоило ей сказать, — заметила Алона, час спустя, когда я успокоилась и выпила воды.

— Что сказать? — спросила я, вглядываясь в растерянное лицо Лира.

— Что Лир отправился проходить инициацию, — сухо заметил Глин. — Убил бы вас всех, дорогие родственнички за то, что ей было больно, — прошипел мой брат.

Лицо Лира вытянулось.

— Сильно больно? — тихо спросил он, заглядывая мне в глаза. — Сними ментальный блок, прошу. Я всегда тебя об этом прошу, — сказал Лир устало.