Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 60 – Вивьен Ламур

Она затихла. Я чувствовала, как она дышит внутри меня, как прислушивается к каждому моему слову, как впитывает его в себя. Мы больше не чужие. Мы — одно целое. Две Веры, две жизни, одна судьба.

Я снова посмотрела на море. Луна уже склонялась к горизонту. Серебряная дорожка становилась короче, и вскоре она исчезнет совсем, растворившись в предрассветной мгле.

— Всё будет хорошо, Ивановна. Мы справимся. Ты справишься. Я верю в тебя.

Внутри меня разливалось тепло. Её благодарность. Её вера. Её решимость.

— Хорошо, — улыбнулась я. — А теперь спи. Завтра будет новый день. И нам обоим нужны силы.

Она затихла. Усталость навалилась на меня, и я поняла, что больше не могу сидеть на подоконнике. Соскользнув на пол, добралась до кровати и рухнула на подушку.

За окном шумело море. И в этом шуме я слышала не только волны, но и голос судьбы, которая уже начала своё движение.

Утро выдалось жарким. Солнце стояло уже высоко, и воздух над морем дрожал маревом, смешивая запахи соли, нагретого камня и свежей выпечки с базара. Я шла по Лазаревской улице, прижимая к груди свёрток с новым платьем.

Портниха, Матрёна Семёновна, сдержала слово: платье получилось лёгким, ситцевым, в мелкий голубой цветочек, как раз к тому времени, когда траур закончится. Я чувствовала себя почти счастливой. Сентябрь приближался, и вместе с ним новая жизнь. С Ветровым. С домом. С планами, которые мы строили вместе.

Агаша уже приноровилась к новому укладу, гости расхваливали чистоту и покой, и даже Воронин в последние дни словно притих. Может, он и вправду отступился? Или просто выжидал?

Я свернула на рыночную площадь. Здесь всегда было людно: торговки с корзинами, приказчики в картузах, дамы с зонтиками, дети, бегающие между рядами. Пахло зеленью, рыбой, свежим хлебом и чем-то сладким: ватрушками, которые пекли прямо тут, в пекарне у входа. Я прикупила персиков и уже хотела повернуть к дому, как вдруг услышала крик.

— Человеку плохо! Воды! Дайте воды!

Голос был испуганным, женским. Толпа у мясных рядов заколыхалась, и я увидела, как люди расступаются, образуя круг. Сердце ёкнуло. Я протиснулась вперёд, не думая, что делаю. Свёрток с платьем прижала к груди, локтями раздвигая людей.

На земле, прямо у прилавка с мясом, лежал Воронин. Я узнала его сразу, хотя лицо его было бледным, как мел, а глаза закатились. Он хватал ртом воздух, руки судорожно сжимали грудь, и по тому, как он прерывисто, с хрипом дышал, я поняла всё. Инфаркт. Или, по крайней мере, тяжёлый приступ стенокардии, который вот-вот перерастёт в инфаркт.

— Не трогайте его! — крикнула я, перекрывая гул голосов. — Не поднимайте!

Толпа замерла. Кто-то уже потянулся к Воронину, чтобы подхватить его под мышки, но я оттолкнула чужую руку, резко и властно.

— Ему нельзя двигаться! — повторила я. — Слышите? Если его поднять, он умрёт!

Глаза толпы уставились на меня. Я видела недоверие, но и страх. Они не знали, что делать. Я знала.

— Я в имении служила, — быстро добавила я, не давая им опомниться. — Там барину на охоте стало плохо, его подняли, довезли до дома, но он умер по дороге. Доктор потом сказал: если бы не трогали, выжил бы. Нельзя его двигать!

Это подействовало. Люди отступили, оставляя нам пространство. Я опустилась на колени рядом с Ворониным, чувствуя, как пыльная земля нагревает ткань платья.