Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 38 – Вивьен Ламур

— Вдыхайте, — улыбнулась я. — И поправляйтесь. От усталости и тревог. Я имею в виду, не только вы меня лечили, но и я вас иногда могу.

Он сделал глоток, зажмурился на секунду.

— Вкусно, — сказал он одобрительно. — Откуда такие познания, сударыня?

— Житейские наблюдения, — я пожала плечами. — Да и читать люблю. А ещё в гимназии нам рассказывали о пользе трав.

Он усмехнулся, но не стал спорить. Прихлёбывал чай маленькими глотками, и я видела, как напряжение постепенно уходит из его плеч.

— Чтобы извлечь пользу и крепко уснуть, достаточно выпить чашечку за полчаса до сна, — добавила я.

Он отставил кружку, чуть подался вперёд. Глаза его в полумраке казались тёмными и глубокими.

— Кто бы это ни был сегодня, — сказал он негромко, почти шёпотом, — вам нельзя оставаться одной, голубушка. Это не обсуждается.

— Уже думала об этом, — ответила я. — Попрошу Агашу вернуться в дом. Тем более решили поднимать гостевой дом, как было при Петре Сергеевиче. Ей всё равно негде жить, а у меня комната для прислуги пустует.

— Похвально, — кивнул Ветров. — Но этого мало. Вы, сударыня, одиноки. В городе уже знают, что получили наследство. Завистники не успокоятся. Будут давить, пугать, подсылать всякую шваль. Не сможете вы защитить себя сами.

Промолчала, потому что он был прав.

— Что же вы предлагаете, Алексей Павлович? — спросила тихо.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Долго, пристально. Так, что у меня перехватило дыхание.

— Предлагаю вам выйти за меня замуж, — сказал он.

Не нашлась, что ответить. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в груди.

— Не тороплю я вас, сударыня, — он мягко поднял ладонь. — Дело времени. Я не могу сейчас назвать вас невестой, Вера Ивановна. Вы в трауре, и оглашать помолвку в такое время было бы неприлично. Прошу лишь об одном: позвольте мне стать вашим покровителем уже сейчас. Если кто спросит, скажите, что так велел ваш покойный дядя: будто бы он поручил мне заботу о вас перед смертью. Это даст вам защиту, не вызывая лишних пересудов. И тогда любая нападка на вас станет прямым оскорблением мне лично. А я за эти три года успел сделать себе имя. Со мной считаются. Вас не тронут.

Молчала. Внутри меня боролись две Веры. Та, будущая, врач, попаданка, понимала, что он сделал предложение не совсем ей, но той, другой, которая сейчас краснела где-то в глубине сознания. Ивановна была смущена, растеряна, но да, ей было приятно. Мне тоже. И от этого становилось странно и неловко.

— А после траура… — продолжал тем временем Алексей Павлович, — если вы согласитесь, мы объявим о помолвке. В начале сентября, после Успенского поста, если Господь благословит, сыграем свадьбу. Конечно, если вы не против подождать ещё чуть-чуть, сударыня.

— Я… я подумаю, Алексей Павлович, — выдохнула я. Голос дрогнул, и я постаралась взять себя в руки. — Спасибо вам за помощь и… за содействие. И за защиту. Вы очень добры.

— Не стоит благодарности, — он покачал головой. — Я от чистого сердца, Вера Ивановна.

Чай был допит. Разговор естественным образом подошёл к концу. Встала, убрала чашки в раковину, мыть посуду было уже некогда и не хотелось. Повернулась к нему.

— Алексей Павлович, не можете же вы всю ночь сидеть в кресле. У нас есть свободная гостевая комната на втором этаже. Располагайтесь там. Будет удобнее.