Книга Слезы Березы. Дневник Богдана Лебедева, страница 39 – Алина Есенина

— Богдан, помоги мне…

Ее рука, сжимающая мой рот, дрожала от холода, или возможно от страха. Я чувствовал ее легкое напряжение и трепет в каждом движении. Темнота давила, усиливая чувство беззащитности. Я пытался разглядеть что-либо во тьме, но лишь ощущал прохладную влажность ее кожи сквозь мои пальцы. Я кивнул, показывая, что понимаю, хотя и не был уверен, увидит ли девушка мой жест. Но, спустя несколько секунд, девушка всё-таки убрала свою руку, позволяя мне заговорить.

— Где я? – услышал я, теперь где-то в противоположной стороне, в нескольких шагах от меня.

— Как это где? В спальне… – вопрос Дарины поставил меня в неопределенный тупик. – Почему ты не могла поговорить со мной в гостиной? Ты что-то скрываешь от Ярослава?

Тишина, густая и липкая, повисла в комнате, словно невидимая паутина. Я машинально шагнул вперед, с вытянутыми перед собой руками, которые выглядели словно щупальца в темноте. Выключатель, казалось, растворился в этой непроницаемой мгле. Забыв о нем, я двигался на ощупь, инстинктивно ища окно – нет, не само окно, а шторы. Именно они были моей единственной надеждой на минимальный просвет.

Мои пальцы наконец-то коснулись грубой ткани. Я отдернул края тяжелых штор, и в комнату, подобно яркой вспышке, ворвался свет уличного фонаря, висящего на кованом каркасе здания напротив. Резкий контраст слепил глаза, заставляя их щуриться. Я привыкал к внезапному освещению, когда заметил движение. Обернувшись, я понял что нахожусь в комнате совершенно один, и лишь берёза, стоявшая в углу комнаты, словно вновь ожила. Её ветви качнулись, листья зашелестели с едва слышным шорохом, напоминающим шепот. Картина приобрела сюрреалистический, даже мистический оттенок. Всё это походило на сцену из дешёвого, но напряженного хоррора.

Переборов первоначальный страх, я приблизился к дереву. Но, не дойдя до него пары шагов, споткнулся, теряя равновесие. В темноте я успел лишь инстинктивно выбросить руку вперед, чтобы не упасть. Согнувшись, я провел рукой по паркету. Мои пальцы сжались на чём-то мягком и слегка шершавом. Подняв предмет с пола, я понял, что это потертый блокнот, с кожаной обложкой, которая местами отслаивалась. Приблизив его ближе к оконному свету, я сумел разглядеть, что его обложка была тёмно-коричневой, почти чёрной, словно пропитанной чем-то густым и липким. На ней не было ни надписей, ни каких-либо опознавательных знаков. Я осторожно раскрыл блокнот. Страницы были пожелтевшие, хрупкие, словно крылья лимонной бабочки. На них не было текста, лишь странные, замысловатые рисунки, сплетения линий, напоминающих корни деревьев, и символы, которые я не мог распознать. Казалось, они пульсировали слабым, едва заметным светом, отражающим свет уличного фонаря.

В этот момент я почувствовал, как вновь начинает нарастать тишина, усиливаясь, и будто поглощая меня. Берёза в углу комнаты словно замерла, вновь погружаясь в безмолвие. Набравшись смелости, я подобно отважному воину, медленно двинулся к дверям, но поймав очередную волну паники на середине пути, резко сорвался с места, выбегая из комнаты.

Пятница. 00.10

Сердце колотилось в груди, как бешеная птица, дыхание сбилось, и я, запыхавшись, ворвался в гостиную. Моё появление, судя по двум парам широко раскрытых, изучающих меня глаз, стало полной неожиданностью для ребят. Они сидели за низким журнальным столиком, поглощенные беседой. Я опустился на диван стоящий неподалеку от них, стараясь хоть немного успокоить бешеное сердцебиение. Напряжение витало в воздухе, густым, вязким туманом.