Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 28 – Ирина Романовская

— Если бы Назар захотел, то узнал бы о Соне намного раньше.

— Ты говоришь это, чтобы пожурить его или оправдать себя? — Толкаюсь затылком в ключицу Марьяна, злюсь на то, что он такой правдоруб. — Прости. Я не должен учить тебя. Ты ее мама и только тебе решать, как будет дальше. Просто хотел поделиться своими наблюдениями со стороны. Мне хватило пары часов, чтобы понять, как сильно Соне нужен папа.

Каролина.

— Соня, дались тебе те цветочки. — Пойдем скорее в садик, — бормочу я, прикрывая зевающий рот ладонью. Спать хочется адски. Голова раскалывается. Когда вернусь домой, попытаюсь хотя бы час — другой еще поспать.

Вчерашний ужин, живой — здоровый и даже без наручников Горский, Соня, без устали повторяющая про папу, а затем и непростой разговор с Марьяном выжали из меня все силы. Пришлось рассказать вслух столько горькой правды, вскрыть едва затянувшиеся былые раны, чтобы Мар хотя бы чуть-чуть понял логику моих действий. Но это, кажется, не совсем помогло.

После жарких поцелуев и безрассудству, которому мы предались на кухне, когда у обоих кончились слова и аргументы, Марьян все равно захотел уехать к себе в гостиничній номер.

— Ага, — соглашается дочь, но упрямо продолжает лезть в подзаборные заросли. Два огромных одуванчика, созревших намного позже своих собратьев, намертво приковали внимание моего ребенка.

Дочь бесстрашно лезет в высокую траву, лишь бы поскорее дотянуться до тонких стеблей сорняка. Когда пушистые семянки — парашютики одуванчиков взлетают вверх, Сонин смех разлетается эхом по округе.

С чувством выполненного долга дочь струшивает пыльцу со своих пальцев и наконец бежит обратно ко мне. Рюкзачок в форме божьей коровки, который висит у Сони за спиной, весело подпрыгивает в такт детскому бегу.

— Сразила вредный сорняк?

— Да! — звонко кричит Соня и тащит меня в сторону своего дошкольного учреждения.

От Марьяна прилетает сообщение с пожеланиями доброго утра. Он извиняется, что вчера был слишком эмоционален и резок. Предлагает вместе позавтракать в центре столицы и помириться.

Мне хватает пары секунд, чтобы взвесить на чашах весов дополнительные часы сна и завтрак с мужчиной, к которому у меня чувства. Прикидываю сколько понадобится времени на душ, сборы и утренние пробки.

«Буду примерно через час».

— Сонь, вечером мы еще раз встретимся с моим другом Марьяном? — наблюдаю за тем, как Соня меняет свои уличные сандалии на садиковские мокасины. — Погуляем все втроем в парке, поедим мороженое?

— А на машинке можно будет покататься? — посмотрев на меня, дочь растягивает губы в ангельской улыбке. Смыкает ладошки у груди и замирает в ожидании моего ответа. Ее длинные ресницы, невинный и доверчивый взгляд в сочетании с детской непосредственностью, как всегда, заставляют млеть материнское сердце.

Я не могу как другие мамы кричать на своего ребенка, не могу штудировать ее как солдата, заставляя сидеть смирно, не могу сказать нет, когда осчастливить ее так просто.

Я не приемлю четкие графики и одинаковый распорядок дня в воспитании ребенка. Они выматывают нас обеих.

Все эти кормления каждые три часа, бессмысленные прогулки в дождь или двадцатиградусный мороз минимум по два часа с самого рождения убивали меня похлеще страшных коликов или бессонных ночей из-за режущихся зубов. Из-за них я первые месяцы жизни Сони помню достаточно смутно.