Книга Развод в 43. Когда уходит любовь, страница 90 – Александра Багирова

Она падает перед ним на пол, кладет голову ему на колени и заходится в такой истерике, которую уже не может остановить.

Михаил

Он держит руку над головой Надежды и не может опустить и погладить. Внутри все сжимается, доставляет физический дискомфорт.

Вроде бы любимая женщина плачет. Ей плохо. Надо успокоить.

А вместо этого, он осторожно поднимается, отстраняя ее от себя.

Да, она все объяснила. Но она же солгала… Она заявила, что Лена его дочь, глядя ему в глаза. Можно, все объяснить ее травмой, желанием так закрыться от насилия.

Но разве любимому человеку врут?

Если бы Вера не сказала, он бы продолжал считать Лену своей дочерью. А эти документы, которые заставили его отказаться от фирмы.

Снова у Нади объяснение — ее заставляли…

Антон был жутким человеком…

Он с ним не говорил и не знает его версии событий. Но он говорил с Романом… и как бы Миша ни хотел, он не может представить его насильником.

В голове жуткая борьба. Его ломает.

Но ведь и Наде плохо, а если учитывать еще ее болезнь. Это длится годами и не могло пройти бесследно.

Он смотрит как она свернулась клубочком и рыдает. Ее реально трясет. А он даже не может заставить себя подойти и ее успокоить!

А зачем заставлять? Это должны быть инстинкты. Оберегать любимую, успокаивать, защищать.

У него их нет.

Почему?

Миша не может найти ответа на этот вопрос. Слишком внутри его ломает. Противоречия борются между собой.

Кто для него Надя? Почему он продолжает жить в отеле, от которого его воротит? Почему хотя бы не снял квартиру? Почему у них с Надей не было близости?

Он отвернулся к окну и задает себе эти вопросы. И на них есть ответы… глубоко внутри. Но даже мысленно Михаил их не проговаривает.

Слишком страшно… слишком неправильно… Так не должно быть! Это рушит все его цели.

— Я отдал Вере свою долю в фирме, — произносит после очень длительного молчания.

— То есть как? — рыдания прекращаются, голос Нади звучит удивленно и тихо.

— У нее был компромат на тебя и Лену. Она бы пустила его в ход, и ты сама знаешь, кому переходила дорогу, — говорит отстраненно.

А в душе безжалостное пламя, которое сжигает его.

— Она бы так не поступила! Ты что не мог на нее надавить! Припугнуть! Она блефовала!

— Нет. Она не блефовала. Я видел бумаги.

— И ты это все вот так оставишь? Нельзя ей это спускать с рук! Миша, она делает все, чтобы нас разлучить! — Надя подбегает к нему и обнимает сзади.

Миша не двигается, и борется с желанием скинуть ее руки.

— Вообще-то нет. Не делает, — сжимает руки в кулаки. Тяжело дышит. — Она хочет фирму и свои наработки. Против наших отношений она ничего не имеет против. Она меня… отпустила… — почему-то именно это слово дается ему тяжелее всего. — Она подписала гарантии, что тебя и Лену не тронет. Вы в безопасности.

— И ты поверил? Она врет! Она не отстанет! Она будет нам мешать! Всегда! Нельзя было вестись на ее уловки! — стонет Надя.

— Отстанет. Я знаю Веру.

— Это ты так думаешь! А она не успокоится, пока не отомстит! Думаешь, она приняла, что ты ушел! Нет! Уж я-то знаю!

— Хочешь сказать, лучше меня знаешь женщину, с которой я прожил столько лет? — Миша качает головой. И даже этот простой жест дается тяжело. Тело будто свинцом налито.

— Я понимаю в женской психологии! В таких типажах как Вера!