Книга Лжец. Нас больше нет!, страница 53 – Стелла Юсупова

Я смотрела на него в темноте, видела только блеск его глаз, и понимала — сейчас решится что-то важное.

— Я готова, — сказала я. — Веди.

Утром мы оставили детей с няней — местной женщиной, которую Марк нанял через агентство. Лика сначала плакала, не хотела отпускать меня, но обещание привезти «самую красивую ракушку» подействовало.

Больница оказалась маленькой частной клиникой на окраине Денпасара. Белые стены, кондиционеры, запах антисептиков и хлорки. Марк о чем-то говорил с администратором на английском, показывал какие-то бумаги, кивал. Я стояла в стороне, сжимая в руках сумочку, и смотрела на двери, за которыми, наверное, скрывалась палата.

— Нам разрешили, — сказал Марк, подходя ко мне. — Но предупредили — она в тяжелом состоянии. Ей сделали операцию вчера вечером. Она еще не приходила в сознание.

Все было как в сюрреалистичном кино.

— Что за операция? Что с ней?

— Вот и узнаем детали…

Мы пошли по коридору — длинному, стерильно-белому, с тусклым освещением. Где-то пищали приборы, пахло лекарствами и чем-то еще — тяжелым, сладковатым, от чего к горлу подступала тошнота.

Палата была отдельной. Марк постучал, приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Потом отступил, пропуская меня.

— Заходи, — сказал он тихо.

Я вошла.

Сначала я увидела только кровать — высокую, больничную, с металлическими поручнями. И кучу приборов, тянущихся к ней проводами, как щупальца. Потом — человека. Маленького, съежившегося, почти невидимого под простыней.

Она была бледной. Бледнее простыни, бледнее стен, бледнее всего, что я когда-либо видела. Лицо — осунувшееся, с синими кругами под глазами, с запекшейся кровью в уголке рта. Волосы — коротко остриженные, неровно, будто в спешке. На руках — капельницы, бинты, синяки.

Я смотрела на нее и не могла поверить, что это та самая женщина. Та, которую я представляла себе роскошной, ухоженной, с идеальным телом и наглым взглядом. Та, которая отняла у меня мужа, разрушила семью, украла будущее.

Вместо этого передо мной лежала девочка. Просто девочка. Лет двадцати, не больше. Худенькая, некрасивая, с простым, невыразительным лицом.

Она застонала. Я вздрогнула. Веки ее дрогнули, и она открыла глаза.

Пустые. Бессмысленные. Смотрящие сквозь меня, сквозь стены, сквозь время…

— Светлана? — тихо позвал Марк, подходя ближе. — Светлана, вы меня слышите?

Она медленно перевела взгляд на него. Губы шевельнулись, но звука не было. Только слабое, прерывистое дыхание.

— Меня зовут Марк. Я друг… знакомый Ильи. Помните Илью?

При звуке этого имени ее лицо исказилось. Не гримасой боли — нет. Гримасой ужаса. Настоящего, животного ужаса, от которого у меня кровь застыла в жилах.

— Не… надо… — прошептала она, и голос ее был похож на скрежет ржавого металла. — Не… говорите… это имя…

Она снова закрыла глаза. Приборы запищали громче. В палату вбежала медсестра, что-то защебетала на индонезийском, жестом показывая нам выйти. Марк попытался возразить, но она была непреклонна. Мы вышли в коридор.

Я села на пластиковый стул, привалилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей. Илья. Она. Бали. Скам-центр. Она боится его имени. Почему? Что он сделал?

Марк стоял рядом, смотрел на дверь палаты. Его лицо было жестким, сосредоточенным.