Онлайн книга «Прихоть»
|
Сначала была темнота. Плотная, ватная, без звуков и направлений. А потом появился холод… Сырой, земляной, тот, что поднимается от раскисшей почвы и забирается под одежду, как живое существо. Я ощутил его всем телом и понял, что стою. Ноги в ботинках – маленьких, тесных, с развязавшимся шнурком на левом – упирались в мокрую дорожку из бетонных плит. Короткие руки висели вдоль тела. Двор. Частный дом с покосившимся деревянным забором и распахнутыми настежь воротами, сквозь которые входили люди. Много людей. Чёрные пальто, чёрные платки, зонты, хотя дождь ещё не начался – только обещал. Небо лежало так низко, что, казалось, давило на макушку. Свинцовые тучи ползли над крышей, тяжёлые и неповоротливые, как мокрые тряпки. Порывы ветра трепали голые ветки яблони у калитки и задирали край скатерти на столе, который кто-то вынес во двор. На столе стояли стаканы, накрытые кусками чёрного хлеба. В центре двора – гроб. Открытый. Обитый дешёвой красной тканью, потемневшей от влаги по краям. Вокруг толпились люди, заслоняя обзор своими спинами. Но я знал, кто там лежит. Знал так же точно, как и то, что не смогу подойти ближе. Ноги не слушались. Не от страха – от команды: — Стой здесь и не шуми. Мать нужно чтить молча. Понял меня? Голос отца – сухой, отрывистый, как треск переломленной ветки – прозвучал откуда-то из памяти, а не из двора. Его самого я не видел. Он был где-то впереди, среди чёрных силуэтов. Может, стоял у гроба. Или разговаривал с кем-то из мужчин, куривших у забора и прятавших сигареты в кулак от ветра. Мне было всё равно. Я стоял там, где велели. Маленький, продрогший, в куртке без капюшона. Стоял и смотрел на спины чужих взрослых людей, которые по очереди подходили к маме, крестились, качали головами и плакали. Потом отходили и начинали переговариваться вполголоса, будто меня не существовало. Но я слышал. Каждое слово. — Бедный мальчик… – причитала грузная женщина в чёрном платке, промокая глаза мятым платком. Она стояла в трёх шагах и даже не смотрела в мою сторону. – Как рано пришлось повзрослеть, Господи… Пяти лет нет ещё. — Кто теперь с ним будет? – отозвался мужской голос из-за её плеча. Хриплый, прокуренный. – Отцу-то в рейсы надо. Он неделями дома не бывает… — Может, к бабке отправит, – вступила другая женщина, понизив голос, но недостаточно. – Она, конечно, скромно живёт… Но всё лучше, чем детдом какой-нибудь! Или интернат. Интернат. Детдом. Слова ударили в грудь тупой, взрослой болью, которую четырёхлетний мальчик не мог осмыслить, но чувствовал нутром. Что-то страшное. Что-то, откуда не забирают. — Н-не х… х… хочу к баб-бабке! Голос вырвался сам. Тонкий, звонкий, срывающийся и сломанный. Слова налетали друг на друга, спотыкались, застревали в горле, будто кто-то перекрыл трубу, по которой они шли. Я слышал себя со стороны и не узнавал. Рот открывался, язык бился о нёбо, но звуки выходили рваными, изуродованными, как мятая бумага, которую пытаешься расправить. Нет. Нет! Я ведь умел говорить. Ушли годы терапии, унижений от сверстников и моего упорства… Но голос не подчинялся. Стал чужим, предательским, как всё вокруг. — Я н-не… п-по… п-пойду!.. Женщина в платке наконец повернулась. Посмотрела сверху вниз, ее глаза были мокрыми, жалостливыми. Перевела взгляд на собеседницу и покачала головой. Вот и всё. Никто не подошёл, не присел рядом, не положил утешительно руку мне на плечо. Слова мальчика упали в воздух и растворились, словно ненужные… |