Книга Прихоть, страница 74 – Асти Брамс

Черт возьми, ну куда все делись?! Где этот проклятый персонал, который раньше не давал мне шагу ступить без присмотра?

Возникла мысль дойти до поста охраны во дворе, но я поняла, что не сделаю и десяти шагов. Ноги были ватными.

Новый приступ тошноты накатил резко. Я бросилась к раковине. Желудок уже был пуст, но спазмы все не прекращались. Когда все закончилось, я кое-как убрала за собой и просто сползла на пол прямо там, возле столешницы. Сил подняться больше не было.

Открыв дверцу, я достала мусорное ведро, чтобы не подниматься лишний раз, если снова захочется вырвать. Меня бил крупный озноб, хотя на кухне было тепло. За окнами начали сгущаться сумерки, окрашивая всё в серые, безрадостные тона и нагоняя дурные мысли.

Совсем одна в этой золотой клетке… И в жизни тоже.

Никому по-настоящему не нужна. Только по причине. Захару – для картинки. Стахову – для постели и исполнения личных прихотей.

Перед глазами вновь всплыл образ Кирилла с той женщиной. Может она его пригласила к себе и сейчас он с ней?.. А может я просто бредила…

Маргарита на самом деле лишь стала демонстрацией того, что жизнь Кирилла не заканчивается в резиденции, где существовала только я. Она была и за пределами. Из-за этого я невольно задалась вопросом, какое место занимаю в жизни Стахова? Он спал со мной, хотел, чтобы я родила ему ребенка, но значило ли это хоть что-то, на что я могла опереться?..

Не знаю, сколько я просидела на полу. Минуты слились в одно мутное, тягучее пятно. Казалось, меня отовсюду обнимает холод. Я постоянно чувствовала озноб, идущий изнутри, из самых костей, и мелкую дрожь, которую невозможно было унять. Ведро стояло рядом как верный спутник моего жалкого состояния. За окном почти стемнело, а кухня погрузилась в серый полумрак – я даже не додумалась включить свет.

Внезапно где-то в глубине дома хлопнула дверь…

Послышались шаги. Сначала далёкие, потом ближе. Быстрые, лёгкие, с характерным шарканьем мягкой обуви по плитке коридора. Меня ослепил свет и на кухне прозвучал испуганный женский голос:

— Господи Иисусе!..

Проморгавшись, я разглядела в дверном проёме силуэт, который тут же бросился ко мне. Полная женщина в униформе упала передо мной на колени. Её карие глаза, добрые, почти материнские, расширились от ужаса.

Я узнала её. Горничная. Видела не раз в доме: она мелькала то на кухне, то в коридорах, тихая и незаметная, как тень. Мы ни разу не заговорили. Я намеренно избегала контакта с кем-либо из персонала, а она, видимо, чувствовала это и держала дистанцию. Но сейчас от той дистанции не осталось и следа.

— Девочка, ты что тут делаешь?! – запричитала она, положив ладонь мне на плечо.

Следом пухлая рука легла на мой лоб, потом на щёку, и женщина охнула.

— Да ты вся горишь! – констатировала тревожно, уже не спрашивая, а утверждая. – Так, поднимаемся… Давай, родная, обопрись на меня!

— Не стоит, я сама… – прохрипела я, но голос прозвучал так жалко, что даже мне стало очевидно: ни черта я не смогу сама.

Горничная не стала слушать. Подхватила меня под руки, кряхтя от усилия, и начала поднимать. Я вцепилась в край столешницы, ноги дрожали, перед глазами всё поплыло. Женщина обхватила меня за талию, и крепко прижала к себе, как держат ребёнка, который вот-вот упадёт.