Книга Прихоть, страница 29 – Асти Брамс

Стахов оказался рядом незаметно. Сильные руки обхватили меня под коленями и спиной, легко оторвав от пола, хотя я сразу начала сопротивляться.

— Пусти! – хрипло вырвалось, но мой протест разбился о его полный игнор.

Он даже не замедлил шаг. Вынес меня из ванной и буквально через три шага опустил на край огромной, ненавистной кровати. Отпустил так же резко, как и взял. Руки горели адским огнём – в борьбе и от его железной хватки раны снова открылись, и я почувствовала, как тёплая кровь заливает пальцы.

Мог бы просто сказать «выйди»!

Мог бы подождать! Как будто я рвалась там остаться, чтобы глазеть на него!

Черные, бездонные эмоции накатили новой волной, сметая последние остатки сил. Я перекатилась на бок, отвернувшись к центру кровати, и прижала колени к груди. Тихие судороги рыданий трясли плечи, внутри было ужасно, пусто и безнадёжно. Хотелось только одного – спать. Спать и не просыпаться… Испариться нахрен из этого мира.

Искушение забыться было так велико, что сознание снова начало плыть, несмотря на боль и унижение. Край густой, бессмысленной пучины уже затягивал меня, когда я почувствовала прикосновение.

Вздрогнув, резко распахнула глаза – я и правда на секунду отключилась. А Стахов… Стахов сидел на краю кровати и расстёгивал узкую молнию на моём платье сзади.

— Не смей меня трогать!.. – прозвучал мой хриплый голос, полный немой ненависти.

Яростный адреналин вернулся, прибавляя сил. Я забилась, заурчала, как загнанный зверь, пытаясь ударить мужчину локтем и оттолкнуть. Но он был как чертова каменная глыба. Действовал ловко, точно и методично, игнорируя мои тычки.

Когда руки Стахова потянули ткань платья с моих плеч, я издала рычащий крик. Не от страха. От злости за свое абсолютное бессилие.

— Оставь меня! – проорала сквозь плач. – Отстань! Сволочь… ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!..

Я ругалась, пока хватало воздуха, пока не ослабла окончательно и не осталась просто лежать, безвольно всхлипывая. Боль в руках стала нестерпимой, не давая даже пошевелиться. Поэтому мужчина беспрепятственно снял с меня нижнее белье.

Он оставался непоколебим. Только глубокая, тёмная складка между бровей выдавала какое-то внутреннее напряжение. Оказалось, Стахов и не думал делать то, чего я боялась. Лишь раздел меня, после чего сразу уверенно поднял с кровати.

Я уже не сопротивлялась. Сотрясаясь от тихого плача, уткнулась лицом в его плечо, не в силах и не желая ничего видеть. Было бесконечно стыдно. За свои слёзы, за слабость, выставленную напоказ. За то, что я, такая гордая и решительная ещё вчера, теперь была разбита и беспомощна.

Я не видела, как Стахов бережно, почти осторожно, опустил меня в наполненную водой ванну. Теплота обняла моё измученное, зябкое тело, заставив невольно вздрогнуть и распахнуть глаза. Я успела инстинктивно положить руки на бортики, стараясь не погружать раны.

Сквозь пелену слёз я проследила, как мужчина снял пиджак, повесил его на крючок, и неспеша закатал рукава своей белой рубашки. Затем он вновь приблизился к ванне, неспешно опустился на корточки и задумчиво коснулся поверхности воды пальцами, будто проверяя температуру.

— Только не говори, что ты будешь меня мыть, – выдавила я надломленным, язвительным голосом.

Стахов поднял на меня взгляд из-под темных бровей. Не оценивающий, не насмешливый – прямой и спокойный. И почему-то от этого взгляда к лицу прилила кровь, делая щеки горячими. Странная реакция. Он ведь уже видел меня голой, но сидя в воде, прикрытая лишь ее прозрачной глубиной, я чувствовала себя обнаженной сильнее, чем прошлой ночью. Быть может, потому что тогда голову отключил адреналин, а сейчас я была восприимчивее из-за уязвимости и этой бытовой близости.