Книга Прихоть, страница 22 – Асти Брамс

— Нет!.. – внезапно возразила я, отпрянув насколько это было возможно. – Ты ведь… ничего не знаешь! Ты понятия не имеешь, что происходило между нами, поэтому не смей… Не смей так говорить!

Он обхватил пальцами мой подбородок, пронзая своими серыми глазами.

— Мне не нужно знать, что между вами происходило. Для меня, итак, очевидно – тебя никогда не любили по-настоящему, Мия.

Стахов отстранился так же резко, как и приблизился, оставляя меня с этой фразой, впившейся в мозг, как заноза. Я растерянно застыла, уставившись в пространство, будто оглушенная. Очнулась, лишь услышав щелчок дверной ручки.

— Так что ты решил?! – крикнула ему в спину. – Дай мне ответ!

Мужчина замер на пороге и, оглянувшись, посмотрел так, будто все уже озвучил.

— Никакого ответа не будет, – сказал безапелляционно. – Кроме того, что ты остаёшься здесь. Составь список необходимых вещей, которые остались в доме Захара – тебе доставят их сегодня же.

— Что?..

Меня как ледяной водой окатило. Хватая ртом воздух, я не позволила ему скрыться за дверью и проорала, зашагав следом:

— Не смей уходить! Чертов негодяй... У меня есть не только дом Захара, но и своя жизнь!.. Работа… Друзья!

Стахов так резко обернулся, что слова застряли в горле. Его лицо было абсолютно спокойным, точнее бесчувственным, как у робота!

— Ничего у тебя нет.

Глава 5

Дверь, тяжелая и непробиваемая, захлопнулась практически перед моим носом. Я осталась стоять в тишине чужой спальни, нарушаемой лишь шумом в ушах и прерывистыми всхлипами, которые рвались наружу. Его последние слова эхом ударились о стены моего сознания, превращаясь в приговор.

«Ничего у тебя нет ».

Ярость, отравленная бесчеловечной бесстрастностью Стахова, поднялась внутри горячей, слепой и удушающей лавиной. Сначала я просто стояла, дрожа всем телом, сжав кулаки так, что ногти впились в заживающие ранки на ладонях. А потом обрушилась на дверь. Не пытаясь её открыть – это было бессмысленно. Я била в неё кулаками, пинала носком туфли, глухо вскрикивая от бессилия. Каждый удар был не по дереву, а по всей моей проклятой жизни. По наивной дурочке, поверившей в сказку. По отцу, чья слабость стала моим крестом. По Захару, этому красивому, но пустому кукловоду. По Стахову, который с холодной жестокостью ткнул меня носом в никчёмность моего существования.

У меня действительно не было ничего.

Любимая работа? Мои заслуги хвалили, но место на кафедре я получила сразу после свадьбы, и все молча решили – это благосклонность семьи Игнатовых. Фамилия мужа открывала двери и закрывала рты. Моя ли это победа?

Друзья? Они потихоньку растворились, как только я стала женой Захара. Его круг – избалованные деньгами, холодные, лицемерные лица. Мои подруги сначала завидовали, потом скучали, а потом просто перестали звонить. Я была слишком занята игрой в идеальную супругу, а они – своими настоящими жизнями.

Дом? Лишь одна комната в чужом особняке. Своя жизнь? Расписание, составленное Захаром для галочки. Свобода? Та, что умещалась в пределах моей спальни и зависела от отсутствия у мужа желания вывести меня на очередной раут.

Отбив руки до боли, я отшатнулась от двери. Энергия ярости, не найдя выхода, превратилась в лихорадочную, бесцельную активность. Я металась по комнате, как зверь в клетке. Подбежала к большому окну посредине стены – мне отчаянно нужен был воздух. Не этот стерильный, кондиционированный, а живой, зимний, колючий! Хоть глоток ощущения свободы…