Книга Прихоть, страница 16 – Асти Брамс

Разумеется, я с самого начала понимал, к чему вся эта неуклюжая игра «семейного идиллического очага». Игнатов выбрал стратегию перевести партнерство в личную плоскость – крайне неудачный выбор. Возможно, именно поэтому меня так выводили его, отдающие неестественностью, прикосновения к колену жены за столом, эти попытки приобнять ее или чмокнуть в щеку, от которых она отстранялась едва заметным, но убийственно красноречивым движением головы… И каждый раз во мне поднималось безотчетное недовольство. Глухое, иррациональное раздражение.

Я положил этому конец. Пусть и без церемоний, но освободил девушку от роли в спектакле, в котором она была вынуждена участвовать. Вот только Мия решила, что я ее прогнал – это читалось в растерянном, задетом взгляде. Или догадалась, что я раскусил игру, а значит, она плохо старалась. В любом случае, жена Игнатова больше не появлялась за общим столом. Но вопреки этому мыслей о ней не стало меньше, будто дух ее присутствия все равно находился рядом.

Я начал отмечать, что хочу видеть хозяйку дома. Что ловлю краем глаза, как она проходит по холлу, как поднимается по лестнице – не суетливо и не робко, а с достоинством загнанной, но не сломленной львицы, вышагивающей по границам своей клетки. Любопытство переросло в соблазнительные идеи. Я захотел ее. Однажды ревностно и бесповоротно посчитал, что Игнатов слишком ничтожен для такой роскоши.

Внезапно из-за двери кабинета донесся отчетливый звон – хрусталь, разбивающийся о каменный пол или о стену камина. Уголок губ дернулся в удовлетворении. Захар принял решение. Слабый, как и всё в нём, он выбрал путь наименьшего сопротивления. Путь предательства.

Уверенным шагом сдвинувшись с места, я направился к лестнице. Предвкушение сгустилось в горле, стало сладковатым и плотным. Отсчет начался. Мия поедет со мной.

Глава 4

* Мия *

Сознание вернулось не плавно, а упало на меня, как тяжелый, мокрый мешок. Я открыла глаза, и первое, что увидела – незнакомый темный потолок с матовыми светильниками. Второе – цифры электронных часов, стоявших на тумбочке.

Девять утра. Я проспала всего несколько часов…

И тут же, как по сигналу, проснулось тело. Не просто усталое, а разбитое, чуждое, будто его разобрали и собрали заново, вкривь и вкось. В мышцах ног и спины гудела глухая боль, как после марафона. Но хуже всего было между ног – саднящее, пульсирующее ощущение, напоминающее о себе при малейшем движении. Кожа повсюду будто горела, сохранив отпечатки чужих ладоней, чужих губ, пальцев, впивающихся в бедра, и вес мужского тела, придавливающего меня к матрасу…

Следом обоняние поймало запах. Терпкий, мужской – смесь парфюма, пота и спермы, которая засохла на моей коже, стягивая её тонкой, мерзкой плёнкой.

Волна эмоций накрыла с головой.

Это не был медленный прилив осознания. Это был обвал. Стена, которую я кое-как выстроила за ночь из отрешенности и животного подчинения чувствам, рухнула в одно мгновение. Я не просто лежала в чужой кровати. Я находилась в постели мужчины, который купил меня у моего мужа! Меня. Как вещь. Как компенсацию. И я… я…

Тошнота подкатила внезапно. Горький ком сдавленного стыда, унижения и ярости встал в горле, перекрывая воздух. Я резко села, и мир поплыл. Голова закружилась, желудок сжался спазмом. Не думая, я сорвалась с постели. Спотыкаясь о скомканное одеяло, почти побежала и наугад нашла в скудном свете утра, который заглушали плотные шторы на окнах, дверь ванной.