Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 153 – Валери Овчинникова

Но добавляет будущее.

Не большое. Не обещанное. Не расписанное до пенсии.

Просто возможность.

Такси приехало в восемь пятнадцать.

У двери Кирилл поцеловал меня коротко. Не как ночью. И не как в первый раз. Спокойно. Почти буднично. От этого почему-то стало особенно тепло.

— До понедельника? — спросила я.

— До понедельника.

— На работе — официально.

— Разумеется.

— И без взгляда «я видел тебя без платья».

Он посмотрел на меня так, что я сразу поняла: взгляд будет. Просто, возможно, хорошо замаскированный.

— Постараюсь.

— Плохо звучит.

— Честно.

Я покачала головой.

— Невозможный.

— Ты повторяешься.

— Значит, не исправляешься.

Он улыбнулся.

Редко. Почти незаметно. Но мне хватило.

Дома меня встретила мама.

Стояла на кухне, в халате, с чашкой чая и лицом женщины, которая все понимает, ничего не спрашивает и все равно спросит, если я не успею сбежать.

— Кофе был нормальный? — поинтересовалась она.

Я сняла пальто.

— Мам.

— Что мам? Я культурно спрашиваю.

— Кофе был нормальный.

Мама посмотрела на меня внимательнее. Потом кивнула.

— И ты нормальная.

Я почувствовала, как внутри что-то мягко отпускает.

— Да, — сказала я. — Я нормальная.

Из комнаты вышла Соня с зайцем.

— Мам! Ты пришла!

— Пришла.

— Кирилл Сергеевич хороший?

Я присела и обняла ее.

— Хороший.

Даня появился следом, сонный, взлохмаченный.

— Он тебя не обидел?

Вопрос был серьезный.

Я посмотрела на сына.

— Нет. Не обидел.

Даня кивнул.

— Тогда ладно.

Вот и вся мужская проверка от восьмилетнего человека, который за последние месяцы слишком много видел. Не обидел — значит, ладно. На первое время достаточно.

Мама поставила на стол тарелки.

— Завтракать будем? Или у нас теперь взрослые люди питаются одним кофе?

— Будем, — сказала я.

Села за стол рядом с детьми, взяла кусок хлеба, подвинула Соне чашку, Дане — тарелку, маме — сахарницу. Обычное утро. Каша, чай, заяц на стуле, Даня недоволен математикой, Соня требует косички, мама ворчит, что хлеб опять нарезан криво.

И я вдруг поняла, что именно этого боялась потерять.

Не контроль. Не статус жены. Не квартиру Максима.

Вот это.

Свою жизнь.

Уставшую, шумную, неидеальную, с детьми, работой, документами, супом, новыми колготками и мужчиной, к которому я поехала не из долга, а по собственному желанию.

Я больше не была его женой.

Не была вещью.

Не была приложением к чужой фамилии.

Я была собой.

И, кажется, впервые за долгое время мне этого хватало.

Десять лет спустя

В сорок пять лет я наконец поняла одну важную вещь: счастливая женщина — это не та, у которой нет проблем. Это та, у которой проблемы нормальные.

Например, пятилетняя дочь в семь утра заявляет, что сегодня в садик она пойдет в костюме феи, резиновых сапогах и с пластиковым мечом. Не потому, что утренник. Просто потому, что «так сердце велит». Сердце у Миры Кирилловны Власовой вообще было очень активным органом и регулярно велело всей семье страдать.

И вот я стою на кухне, в домашнем халате, с чашкой кофе в руке, смотрю на младшую дочь и пытаюсь понять, в какой момент моей спокойной взрослой жизни снова появился человек, с которым невозможно договориться.

— Мира, — говорю терпеливо. — В садик нельзя с мечом.

— Почему?

— Потому что мечом можно кого-нибудь ударить.

— Я не буду.

— Вчера ты ударила зайца.