Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 127 – Валери Овчинникова

— Вы письмо не отправляли.

— Нет. Но причина — я.

— Причина — человек, который не умеет проигрывать контроль. Мы это уже обсуждали.

Я кивнула. Да. Обсуждали. Но одно дело понимать головой, другое — сидеть в кабинете начальника, пока на столе лежит письмо, где тебя фактически пытаются выставить любовницей и проблемным сотрудником.

— Как компания будет реагировать? — спросила я.

— Официально. Юристы подготовят ответ. С указанием, что распространение недостоверных сведений и попытки давления на сотрудника будут расценены соответствующим образом.

— Это может навредить вам?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.

— Моей репутации не навредит письмо мужчины, который использует корпоративную почту для семейной мести.

Я невольно выдохнула.

— Хотелось бы иметь такую уверенность.

— Ее можно вырастить.

— У меня сейчас плохо растет. Видимо, почва после брака истощена.

Он не улыбнулся, но взгляд стал чуть менее жестким.

— Тогда начните с простого. Вы сегодня выполнили задачи?

— Да.

— Пояснение написали?

— Да.

— На провокацию не ответили?

— Нет.

— Значит, день пока не провален.

Я смотрела на него и думала, что он странный человек. Вроде жесткий, иногда почти грубый, но почему-то рядом с ним мои проблемы не становились меньше — я сама становилась чуть собраннее. Ненадолго. Не чудом. Просто на несколько минут хватало сил стоять ровнее.

— Спасибо, — сказала я.

— За что на этот раз?

— За то, что не делаете вид, будто ничего не происходит. И не делаете вид, будто я из-за этого бесполезна.

Он молчал несколько секунд.

— Вы не бесполезна, Кравцова. Вы перегружена. Это разные вещи.

Я отвела взгляд.

Потому что простая фраза попала слишком точно.

Перегружена. Не сломана. Не истеричка. Не плохая мать. Не женщина, которая сама все испортила. Перегружена. Как стиральная машина, в которую запихнули два комплекта постельного, куртку, полотенца и еще чье-то эго. Неудивительно, что трясет.

Вечером я вышла с работы вовремя. Почти. Задержалась всего на двадцать минут, и это уже можно было считать личной победой. По дороге купила детям йогурты, хлеб и себе новые колготки. Недорогие. Судебные колготки со стрелкой я сняла и выбросила еще утром. Не из суеверия, просто они свое отслужили, как и некоторые иллюзии о браке.

Дома было тихо.

Слишком тихо.

Я вошла в кухню и сразу поняла: что-то случилось. Мама сидела за столом, перед ней стояла чашка чая. Даня был рядом, бледный, с телефоном в руках. Соня на диване прижимала зайца и смотрела в пол.

— Что? — спросила я.

Голос стал чужой.

Мама подняла на меня глаза.

— Алина, только спокойно.

Я уже ненавидела эту фразу. От нее никогда не бывало спокойно.

Даня протянул мне телефон.

— Мне написали.

Я взяла.

Сообщение было с незнакомого номера.

«Даня, ты уже взрослый и должен знать правду. Твоя мама разрушила вашу семью. Папа давно был несчастен с ней, но терпел ради вас. Она не любила его как жена, только пользовалась его деньгами и теперь хочет настроить вас против него и его нового ребенка. Если ты любишь папу, не дай ей это сделать».

Я дочитала.

Руки не дрожали.

Вообще.

И от этого стало страшнее. Потому что внутри поднялась такая холодная, взрослая злость, что прежняя паника рядом с ней выглядела детской истерикой.

Кристина все-таки полезла к моему ребенку.