Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 12 – Валери Овчинникова

— К маме.

— С двумя детьми? Без работы? Без денег?

Я молчала.

Он подошел ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я почувствовала его запах. Дорогой парфюм. Чужие духи. Вино. Ресторан. Ложь.

— Алина, давай закончим этот цирк. Ты остынешь, мы поговорим нормально. Я… — он сделал паузу, будто слово давалось ему тяжело, — прекращу с ней. Если тебе так важно.

Если мне так важно.

Мне захотелось ударить его. Не сильно. Хотя нет, сильно. Но я не ударила. Потому что в детской спали дети. Потому что мне потом самой было бы стыдно. Потому что я уже слишком долго была хорошей девочкой, и хорошие девочки даже в момент собственного уничтожения зачем-то думают о приличиях.

— Мне важно, чтобы ты ушел.

— Из моей квартиры?

Он сказал это тихо.

И всё.

Собственно, можно было уже не продолжать. Вот она, вся наша семья в трех словах. Из моей квартиры. Не из нашей спальни. Не из нашего дома. Из моей квартиры.

Я кивнула.

— Поняла.

Он закрыл глаза, будто устал от моей тупости.

— Я не это…

— Это, Максим. Именно это.

Я вышла из кухни. Он не остановил. Наверное, решил, что я пошла плакать. Может, так и было бы вчера. Но сегодня я зашла в спальню, достала с верхней полки старую дорожную сумку и начала складывать детские вещи.

Неаккуратно. Колготки, футболки, пижамы, Сониного зайца, школьную форму Дани, пару книжек, лекарства, зарядки. Я двигалась быстро и глупо, потому что не знала, что берут женщины, которые уходят от мужа. В интернете, наверное, есть список. «Десять вещей, которые надо взять при разводе». Документы, деньги, дети, остатки самоуважения. Последнее, правда, у меня где-то потерялось, но, может, найдется у мамы под диваном.

Максим вошел в спальню через минуту.

— Ты серьезно?

Я не ответила. Положила в сумку детские носки. Потом еще одни. Потом зачем-то летнюю панамку Сони. Отлично, Алина. Очень нужная вещь в марте. Зато если развод затянется до июля, будем готовы.

— Алина.

— Что?

— Прекрати.

— Нет.

— Я сказал, прекрати.

Я подняла на него глаза.

И, наверное, впервые за много лет посмотрела без желания угадать, что он хочет увидеть. Без страха, что он рассердится. Без привычного «сейчас лучше промолчать». Просто посмотрела.

— А я сказала — нет.

Он замер.

Не ожидал. Конечно, не ожидал. У нас за десять лет слово «нет» где-то затерялось между детскими смесями, платежами за коммуналку и его «я лучше знаю». Иногда я произносила его детям. Иногда продавцам у кассы. Себе — почти никогда. Ему — совсем редко. И, видимо, звучало оно теперь непривычно. Как иностранное.

В коридоре вдруг раздался звонок в дверь.

Я вздрогнула.

Максим не удивился.

Вот совсем.

И это было хуже любого ответа.

— Ты кого-то вызвал? — спросила я.

Он поправил манжет рубашки и спокойно сказал:

— Маму. Она сейчас поговорит с тобой нормально.

Я застыла с детской пижамой в руках.

Второй звонок прозвучал длиннее. Настойчивее.

А потом из-за двери донесся знакомый голос свекрови:

— Максим? Открывай. Я знаю, что эта дурь уже началась.

Я стояла с детской пижамой в руках и смотрела на Максима.

Вот знаете, бывают моменты, когда жизнь честно предлагает тебе выбор: закричать, заплакать или начать смеяться так, чтобы соседи вызвали не полицию, а сразу санитаров. Я пока выбирала четвертый вариант — стоять как дура с пижамой, на которой были нарисованы единороги, и пытаться понять, в какой момент мой брак окончательно превратился в семейный совет при участии свекрови.