Книга Свадьбу делать будем?, страница 78 – Елена Усачева, Юлия Климова, Алиса Лунина, и др.

Софья жила напротив, в старинном трехэтажном доме, одинаковом со всех сторон, как кубик. У нее была маленькая двухкомнатная квартира, и туалет был на лестнице, а ванны и телефона не было. Софья жила среди тяжелой мебели, на стенах висели фотографии, выцветшие вышивки и несколько гравюр… До войны в этом доме был довольно популярный бордель, а еще раньше весь этот дом принадлежал Софьиному мужу. Он был польский еврей и имел в Риге кинотеатр и что-то еще, связанное с кино. Он умер сразу после войны. Детей у Софьи не было, а была одна-единственная двоюродная сестра, которая жила в Варшаве. В Варшаву Софья поехать, конечно, никак не могла и только получала из Варшавы посылки с красивыми вещами. Софья приносила их нам, и бабушка кое-что у нее покупала. У меня, например, был зонтик из такой посылки.

Когда бабушка говорила про Софью, она говорила «Софья», а когда Софья шла к нам с посылкой, бабушка говорила «пани Зося». Пани Зося приходила к нам со своими болонками. Сначала она держала их на поводках. Поводки были красные. Они тянули детские Софьины пальчики. И она в конце концов виновато вздыхала и отпускала поводки. Болонки разбегались по комнатам, их заносило на поворотах, потому что паркет был хорошо навощен и бабушка сама два раза падала на нем, поскользнувшись, и два раза ломала себе руку, но мы все равно продолжали вощить паркет два раза в год. Болонки путались в своих поводках и лаяли так, что можно было оглохнуть. Софья, как ей казалось, громко, звала их по-польски. Но болонки не слушались, а скорее всего, они Софью не слышали. Софья проходила на кухню, где они с бабушкой что-то обсуждали. И когда Софья наконец уходила, собрав собак, после них еще какое-то время пахло псиной, и бабушка говорила, что больше не будет пускать Софью с собаками. Но потом опять пускала. А когда готовила что-нибудь на зиму, то всегда давала пару баночек Софье.

Пани Зося умела гадать, и я к ней иногда приходила погадать, а иногда просто так приходила, потому что мне у Софьи нравилось и с ней было легко разговаривать, а дома у нас не особенно все друг с другом разговаривали. У Софьи всегда было бисквитное печенье, красивый розовый чайник, и мы всегда пили чай в комнате. Когда мне сделали предложение, я так переживала, что не знала, какими словами и кому это рассказать. Я пошла к Софье, и Софья разложила пасьянс. Она спокойно спросила, какого цвета его глаза и нравятся ли мне его родители. Я отвечала неуверенно, и Софья сказала, что гадать не стоит, все будет само собой и давай лучше попьем чай с печеньем. И мне действительно было все равно, что там покажут Софьины карты, потому что я очень любила и смертельно хотела замуж.

Через день Софья пришла к нам без болонок и принесла польскую посылку. На этот раз там были две комбинации – черная и лимонная, мужской зонтик, духи и темно-синяя кримпленовая пара – платье без рукавов и жакет. Кримплен был тонкий, без жаккардовых узоров и выглядел как благородная шерсть. Бабушка на этот раз уселась с Софьей в комнате и долго думала насчет костюма. И пани Зося сказала, что она ее не торопит. Все равно ей предлагать больше некому. А бабушка сказала: как Семен скажет. Они еще немного поговорили. И Софья ушла и оставила нам всю посылку. И в этот день что-то случилось, потому что бабушка вдруг перестала со мной разговаривать, и дедушка, и тетя, которая жила с нами. И на второй день они со мной не разговаривали. А на третий день бабушка не выдержала и специально вышла из кухни в середине приготовления обеда и сказала мне: как же так, такое важное событие, как предложение, а первой узнаёт Софья, а не родные люди.